"Письмо от Вас, -- писал Петр Екатерине 30 августа, -- я получил, на которое не подивите, что долго не ответствовал. Понеже пред очами непрестанно неприятные гости, на которых уже нам скучно непрестанно смотреть. Того ради мы вчерашнего утра на правое крыло короля шведского с осмью батальонами напали и по двухчасном огню оного с помощью Божиею с поля сбили, знамена и прочая побрали. Правда, что я как стал служить, такой игрушки не видал: однако же больше всех попотел наш полк".
Так как запасы окончательно иссякли, и солдат было кормить нечем, то Карл XII, не дождавшись Левенгаупта, повернул на Украину, где мог рассчитывать на соединение с гетманом Мазепою и на достаточное продовольствие. Левенгаупт был встречен Петром 28 сентября при деревне Лесной и разбит наголову. Весь обоз достался русским. "Объявляю вам, -- писал Петр своим приближенным в Москву, -- что мы вчерашнего числа неприятеля дошли, стоящего зело на крепких местах, числом 16 тысяч, который тотчас из лесу нас атаковал всею пехотою во фланг; но мы тотчас, прямо дав залп из пушек, пошли. Правда, хотя неприятель зело жестоко из пушек и ружья стрелял, однакож оного сквозь лес прогнали к их коннице. И потом неприятель паки в бой вступил, даже до темноты бой сей с неприятелем зело жестоким огнем пребывал. На последи милостью победодавца Бога, оного неприятеля, сломив, побили на голову". Впоследствии Петр называл эту победу "виною всех благополучных последований России и матерью Полтавской баталии". В октябре Мазепа соединился со шведами, а 27 июня следующего 1709 года произошла знаменитая битва со шведами под Полтавою: Карл был совершенно разбит, потерял всю армию и принужден был бежать в Турцию. Так кончился первый период Северной воины.
В Северной войне встретились два знаменитые государя начала XVIII века, два полководца. Оба одерживали блестящие победы, и оба терпели жестокие поражения. И оба были совершенно не похожи друг на друга.
Карл XII родился в 1682 году, был, следовательно, на 10 лет моложе своего противника. Молодость его прошла бурно и весело. Стокгольм не помнил такого уличного буяна, каким был 16-летний король: от него мирным гражданам житья не было. То вдруг ему придет фантазия отправиться гулять с компанией удальцов по улицам столицы и срывать шляпы и парики со всех встречных, то вдруг, к великому ужасу молящихся, ворвется он с дружиной в церковь, с шумом и хохотом переломает все скамьи и заставит публику простоять всю обедню. Раз он со своею компанией ворвался в сеймовую залу и устроил там охоту за зайцем; нередко компания разгуливала ночью по городу, разбивая стекла камнями и пугая обывателей. В народе раздавался ропот, в церквах произносились исполненные жалоб проповеди на текст: "Горе той стране, в которой князь юн, любяй вино пити". Не раз делались Карлу представления о перемене поведения, но всякого сановника, входившего в его комнату с серьезным предложением, он бесцеремонно выталкивал за дверь. Так было до начала войны. С этого момента он резко изменился; силы клокотали в нем, не находя выхода, война открыла им настоящее русло. Карл начал войну 18 лет, и мы видели, к каким блестящим победам повел он шведские войска. Война и была его истинным призванием; он рожден был воином. Таким понимали его и современники. "Король, -- писал о нем французский посланник в Стокгольме, -- мечтает только об одной войне, ему слишком много насказали о подвигах предков. Сердце и голова его наполнены подвигами предков, и он считает себя непобедимым во главе своих шведов". В нем, действительно, много было сходного с его предками, с древними предводителями северных варяжских дружин, которые в IX столетии тревожили Европу своими нападениями. О таких древних витязях поют в Швеции народные песни (саги). Древний варяжский витязь и сказался в Карле XII. Менее всего он был государственным человеком: война для войны была единственною его деятельностью, и войну он вел не так, как ее обыкновенно вели в XVIII веке. Как древняя варяжская дружина, налетал шведский отряд во главе с королем на неприятельское войско, и дело решалось одним натиском. Король был всегда во главе, он щеголял храбростью, шутил и смеялся под пулями, как на каком-нибудь балу. Но он не был полководцем в полном смысле этого слова: никакого штаба, никакой администрации его войско не имело. Всю надежду возлагал он на тот отряд, во главе которого он стоял, и нисколько не заботился о том, что делается в тылу армии, соразмерны ли силы с неприятельскими, и хватит ли продовольствия солдатам. Вот несколько отзывов о нем его собственных генералов. Один говорил: "Наш король так крепко надеется на помощь Божию, что ни о чем больше не думает, как о войне"; другой писал: "Он уже больше не слушает чужих советов; он принимает такой вид, что как будто Бог непосредственно внушает ему, что надо делать". "Несмотря на холод и голод, -- рассуждает третий, -- король не хочет отпустить нас на зимние квартиры. Думаю, что если у него останется только 300 человек, то он с ними вторгнется в Россию, не заботясь, чем будут солдаты питаться. Если кого-нибудь из наших убивают, то это нисколько его не трогает".
Совершенно иного рода военным деятелем был Петр. В личном мужестве он едва ли уступал Карлу, но он никогда не рисовался им и не храбрился напоказ. Карл не хотел знать ничьих советов; Петр в тех случаях, когда участвовал в сражениях, старался брать себе второстепенную роль: он бился как бомбардир или капитан, предоставляя команду своим генералам. Но, предоставляя блеск и лавры генералам, он брал на себя ту тяжелую, неприятную, но необходимую сторону дела, за которую всегда бранят в случае неудачи и редко благодарят в случае успеха. Но здесь он уже был главным распорядителем, центром, в котором сходились все нити военной администрации. Вся административная и хозяйственная сторона войны, движения войск, их расквартирование, провиант, оружие, амуниция, снаряды, набор рекрут и лошадей, вся эта будничная и прозаическая часть войны, но та именно часть, которая и рождает победу, лежала на нем. Мы видели, какую лихорадочную работу обнаружил Петр после поражения при Нарве. Петр не только сам действовал, он вокруг себя все приводил в движение. Он не только не терял присутствия духа во время неудачи, но и обладал уменьем утешить, ободрить и успокоить других. "Не извольте о бывшем несчастии печальным быть, -- писал он Шереметеву, разбитому при Гемауертгофе, -- понеже всегдашняя удача многих людей ввела в пагубу, но извольте забывать и паче людей ободрять". Это были качества драгоценные для той сложной операции, какою стала война в XVIII веке. Карл решал победу одним ударом; Петр подготовлял ее долговременного, трудною и хлопотливою работою. Вот почему его победы не были так неожиданны, поразительны и блестящи, но зато и поражения, им испытанные, не были так решительны, отчаянны и безнадежны. Карл был замечательным командиром на поле битвы, Петр -- замечательным военным организатором. Успех доставался ему трудно, но этот успех был прочен. Вполне он обнаружился в Полтавской битве.
Полтавская победа имела очень важные последствия для дальнейшего хода военных действий. Шведская армия была теперь уничтожена. Карл XII с небольшою свитою бежал в турецкие владения и поселился в городе Бендерах на р. Днестре, возбуждая Турцию к войне с Россией. Уничтожение шведской армии развязало руки Петру на севере. Осенью того же 1709 года началось завоевание Лифляндии. В ноябре начата осада Риги; царь первые три бомбы пустил сам и писал об этом Меншикову: "Благодарю Бога, что сему проклятому месту сподобил мне самому и отомщения начало учинить". Летом 1710 года окончено было покорение Лифляндии и Эстляндии: в короткий промежуток времени сдалась Рига, Пернов, Аренсбург и Ревель. В то же лето взяты были главные города Карелии: Выборг и Кексгольм.
Вторым последствием Полтавской битвы была война с Турцией, 1711 года. Очень может быть, впрочем, что она вспыхнула бы и без этого повода. С самого мира 1700 года отношения Петра с Турцией были очень натянуты. Азов в руках русских был для турок бельмом на глазу. Эта крепость была в слишком близком соседстве с подчиненным Турции ханством Крымским; из нее легко было напасть на Крым. Это был также военный порт, где находил себе пристанище и защиту с каждым годом увеличивающийся, благодаря деятельной работе воронежской и таганрогской верфей, русский флот, который мог сделать набег и на самую Турцию. Турция и слышать не хотела о дозволении русским торговать на Черном море. "Султан смотрит на Черное море, как на свой внутренний дом, -- говорили турецкие государственные люди, -- куда он не пустит ни одного чужеземца". В Константинополе подумывали даже засыпать пролив, соединяющий Азовское море с Черным, и на созданном таким образом перешейке воздвигнуть сильные крепости для устрашения запертых русских кораблей. Ясно, что при таком настроении Турции достаточно было какого угодно предлога, чтобы вспыхнула открытая война. Такой предлог был доставлен Полтавской битвой. Карл деятельно агитировал за войну при турецком дворе, посылая туда своих приближенных. Самая его личность, кроме того, служила поводом к раздорам. Русское правительство требовало сначала его выдачи, на что, конечно, Турция согласиться не могла; в ответ на эти требования она жаловалась на нарушение ее прав русскими войсками, которые, преследуя Карла, перешли границу и вступили на турецкую территорию. Тогда Петр очень энергично потребовал высылки Карла из турецких владений, грозя в противном случае войною. Он чувствовал себя связанным в дальнейших действиях против Швеции, так как постоянно должен был опасаться нападения турок под предводительством такого полководца, каким был Карл. Как раз во время посылки этого ультиматума Карлу при помощи интриг удалось добиться в Константинополе отставки дружественного России визиря и посадить на место враждебного, и ответом на ультиматум Петра было объявление Портою войны 20 ноября 1710 года. Военные действия начались только уже в 1711 году. Весною русские войска стянуты были к реке Днестру. Царь заключил союз с господарем княжества Молдавии [Княжества Молдавия и Валахия слились потом в XIX веке в одно государство -- Румынию.] Дм. Кантемиром. Желание защитить владения союзника и надежда на восстание подвластных Турции христианских народов, вожди которых в переписке с Петром обещали это, побудили Петра двинуться к реке Пруту, несмотря на то, что войско не снабжено было запасами, а весь хлеб в той стране, через которую надо было проходить, был поеден саранчой. Поход на Прут был поэтому труден, солдаты были истомлены. Едва русские передвинулись на эту линию, показалась вдруг огромная турецкая армия, до 190 тысяч человек, которой никто не ожидал встретить так скоро. Положение русских, которых всего было около 38 тысяч, притом без провианта, было отчаянное. Только недоразумение спасло Петра: визирь, вероятно, не знал хорошо положения дел в русском лагере и поторопился заключить мир, как только его предложили. Петр готов был идти на самые тяжкие условия. Отправляя к визирю подканцлера Шафирова для переговоров, он разрешил ему не только соглашаться на уступку Азова, но и на возвращение всех завоеванных у Швеции областей, кроме Ингрии, за которую разрешал, однако, пожертвовать старым русским городом Псковом. Но с турецкой стороны удовольствовались только Азовом да обязательством срыть крепость, построенную на границе с Крымом. На этих условиях и был заключен мир 12 июля 1711 года. Один из иностранцев, служивший в русском войске, замечает, что "если бы утром 12 июля кто-нибудь сказал, что мир будет заключен на таких условиях, на которых был заключен, то его сочли бы сумасшедшим". Однако и эти условия, на которые не смели даже и надеяться, были очень тяжелы. В особенности чувствовал тяжесть их Петр, которому приходилось терять плоды многолетних забот и трудов, потраченных на завоевание Азова и постройку Азовского флота. Заключение мира с Турцией позволило опять все силы направить на продолжение войны с Швецией.
После Полтавской битвы возобновился тот союз, которым начата была Северная война. В сентябре 1709 года, возвращаясь в Петербург, царь имел свидание с саксонским курфюрстом, которого вновь посадили на польский престол, свергнув избранника Карла, Станислава Лещинского, и Август опять заключил союз с Петром против Швеции. Весть о Полтавской победе заставила примкнуть к союзу в октябре того же года и Данию, без всякой денежной субсидии, которой она раньше требовала за присоединение к союзу. Так Полтавская победа подняла головы прежним союзникам Петра и побудила их протянуть руки русскому царю. Эта победа произвела сильное впечатление в Европе и заставила переменить взгляд на значение и силу русского государства. Знаменитый философ Лейбниц после битвы при Нарве высказал свое сочувствие шведам и предсказывал Карлу XII завоевание всей России до Амура. После Полтавской битвы он переносит свое сочувствие на царя, называет эту битву достопамятным событием в истории и полезным уроком для будущих поколений. Маленький Вольфенбюттельский князек, с которым Петр начал переговоры о браке своего сына царевича Алексея с его дочерью Шарлоттою, едва удостаивал царя вниманием, указывал на опасное положение Петра в России и, считая его ничтожным в ряду государей, говорил, что никогда Россия не добьется видного положения в Европе, так как ее никогда не допустят до обладания Балтийским побережьем. Теперь этот самый князек приходил в восхищение от мысли породниться с русским домом, и брак царевича очень скоро устроился. Выдающееся положение, которое Россия заняла после битвы, побудило примкнуть к Северному союзу два немецких государства, до сих пор медлившие и выжидавшие, -- Ганновер и Пруссию (1714 год). Приманкой для вступления в союз были для того и для другой шведские владения в Германии: для Ганновера -- Бремен и Верден, для Пруссии -- Померания. Союз с Ганновером был, однако, непрочен и непродолжителен; союз с Пруссией отличался, наоборот, большою прочностью. Сближение с Пруссией началось сейчас же после Полтавской победы. После свидания с Августом II Петр виделся в Мариенвердере и с прусским королем Фридрихом, с которым заключен был оборонительный союз. Преемник Фридриха I, Фридрих Вильгельм I, вступил уже в союз наступательного характера (июнь 1714 года). Россия гарантировала Фридриху Вильгельму приобретение Штеттина, а Фридрих Вильгельм гарантировал царю приобретение Карелии, Ингерманландии и Эстляндии. Этот знаменитый король, строгий и скупой хозяин, любитель военных экзерциций, питал к личности Петра живейшую симпатию, а Петр умел ему угодить; зная его слабость к солдатам высокого роста, он дарил ему высоких гренадеров.
Итак, второй период Северной войны представляет борьбу союза России, Польши, Дании, Пруссии и Ганновера против Швеции. Вот вкратце ход военных действий. Весною 1712 года русские войска под начальством Меншикова, как решено было договором Петра с союзниками, вступили в Померанию, которая и сделалась одним из театров войны. Здесь выдающимися крепостями были Штеттин и Штральзунд. Первый сдался Меншикову, второй осаждали короли датский и прусский с июля по декабрь 1715 года, и, несмотря на то, что защитить его явился сам Карл XII, пробравшийся из Турции через Венгрию и Германию, Штральзунд сдался 12 декабря 1715 года. Таким образом Померания к концу 1715 года была завоевана.
Другим театром военных действий была шведская провинция Финляндия. Овладеть ею, как говорил Петр, надо было для того, чтобы занять выгодное положение при мирных переговорах со Швецией, имея что уступить. "Ежели Бог допустит летом до Абова, -- писал он генерал-адмиралу Апраксину в конце 1712 года, -- то шведская шея мягче гнуться станет". Весною 1713 года вышла под начальством Апраксина к берегам Финляндии эскадра и взяла без сопротивления финляндские города Гельсингфорс и Або. Высадившиеся войска проникли внутрь страны и разбили шведов при Таммерфорсе. В следующем 1714 году покорение Финляндии было закончено.