Наконец, третьего сценою военных действий было море и побережье самого Скандинавского полуострова. В июле 1714 года русская эскадра подлинною командою Петра одержала блестящую победу над шведским флотом при мысе Гангеудде; неприятельский адмирал с десятью галерами попался в плен. На современников эта победа произвела не менее сильное впечатление, чем Полтавская. Петр был за нее возведен Сенатом в звание вице-адмирала. Следствием этой победы было то, что Петр захватил и опустошил Аландские острова, всего в 15 милях от Стокгольма, и навел ужас на Швецию. С тех пор Петр стремился к тому, чтобы сделать высадку на полуостров. Летом 1716 года готовилась грандиозная высадка из Копенгагена на шведский берег. Четыре флота: английский, голландский, датский и русский, под командою Петра должны были перевезти союзные войска. Но эта высадка не состоялась: англичане и голландцы оказывали поддержку только для видимости -- им одинаково невыгодно было допускать господство на Балтийском море как шведского, так и русского флотов, и все дело кончилось демонстративной прогулкой соединенной эскадры в виду шведских берегов, в память чего была выбита пышная медаль. На одной стороне над трофеями -- изображение Петра и надпись: "Петр Великий Всероссийский", на другой -- морской бог Нептун, держащий четыре морских флага государств, принимавших участие в экспедиции, с надписью: "Владычествует четырьмя". Однако эта лесть доставила Петру не много утешения в той досаде на союзников, которую он испытывал за неудачу в этой экспедиции, тем более что на нее он возлагал большие надежды. Уже в самом конце войны, в то время, когда велись переговоры о мире, русские корабли делали нападения на шведские берега и высаживали войска, опустошавшие окрестности Стокгольма. Эти набеги предпринимались с целью сделать шведов более уступчивыми.
Таковы были главные военные действия в рассматриваемый период. Из этого перечня видно, что их было немного, и они были не так важны, как битвы первого периода. Во второй период борьбу вели гораздо более дипломатическими интригами, чем военными движениями; больше скрипели перья в дипломатических канцеляриях, чем гремели выстрелы на полях сражений. Швеция теперь уже не имела достаточной армии для обороны; ее могущество было сломлено и средства подорваны так, что никаких крупных военных действий и нельзя было ожидать. Но между союзниками, действовавшими против нее, не было согласия. Интересы их расходились. Каждый старался урвать как можно больший кусок шведских владений себе, как можно меньше тратя сил при этом и меньше давая другим. Отсюда такое взаимное раздражение между союзниками, что, читая ноты их дипломатов, думаешь скорее, что дело идет между неприятелями, чем между дружественными державами. Вследствие этих усобиц война со Швецией тянулась вяло и нерешительно. На Петра такое положение дела производило удручающее действие. "Письмо ваше я получил, -- пишет он раз Меншикову, осаждавшему Штеттин, -- на которое ответствовать кроме сокрушения своего не могу, ибо... что делать, когда союзников таких имеем. Я себя зело бессчастным ставлю, что я сюда приехал. Бог видит мое доброе намерение, а их и иных лукавство. Я не могу ночи спать от сего трактования". Еще более резко его другое письмо к Екатерине из Копенгагена в то время, когда там готовилась неудавшаяся экспедиция на шведский берег. "О здешнем объявляем, -- писал царь, -- что болтаемся втуне, ибо что молодые (т.е. несъезженные) лошади в карете, так наши соединенные (союзники)". Петр тем сильнее должен был чувствовать последствия этих раздоров, что все союзники, кроме разве только прусского короля, были недружелюбно к нему настроены, и некоторые из них, как, например, курфюрст Ганноверский, худо скрывали свою ненависть и раздражение. Такое отношение союзников к Петру было вызвано преобладающим значением, которое получала Россия в союзе. Петр был хозяином положения. Русские войска стояли в Германии. Было опасение, что Россия потребует себе львиную долю добычи. Отсюда зависть, клеветы, обвинение Петра в измене общему делу, в намерении заключить сепаратный мир со Швецией, -- словом, вся грязная международная накипь, которою наполнялись выходившие тогда многочисленные политическиё брошюры, доказывавшие, как опасно может быть для других держав чрезмерное усиление России. Отчасти Петр сам был виною такого опасливого и подозрительного отношения к себе союзников: он иногда слишком уж по-хозяйски распоряжался в их землях, не щадя их самолюбия. Приехав раз в Данциг, во владение польского короля, Петр немедленно распорядился оштрафовать жителей за то, что в гавани Данцига стояло несколько шведских кораблей.
Петр стал ясно понимать, что с Северным союзом он не добьется никаких важных результатов, и у него возникло стремление заручиться новыми союзниками. С этой целью он предпринял поездку в Париж, чтобы склонить Францию к Северному союзу. Но это дело было совершенно безнадежное: Франция, враждуя с Габсбургами, дружила с их врагами, действуя заодно со Швецией, с которой у России была теперь война, и с Турцией, с которой у России в царствование Петра были дурные отношения. Следовательно, интересы России и Франции были в то время прямо противоположны. В августе 1717 года в Амстердаме был заключен договор между Францией, Россией и Пруссией, который и был плодом поездки. Плод этот был не очень утешителен. Франция отказалась от всякого деятельного участия в войне, она даже выговорила себе право сохранять имевшийся у нее договор со Швецией до истечения его срока. Все, что она обещала, это признание будущего мирного договора России со Швецией.
Эта неудавшаяся попытка привлечь нового союзника побудила Петра подумать о заключении мира со Швецией. После продолжительных переговоров сначала на Аландских островах (1718 -- 1719 годы), а потом в финляндском городе Ништадте мир был заключен 30 августа 1721 года. По Ништадтскому миру Россия приобрела значительную долю шведской территории, прилегающей к Балтийскому морю: Лифляндию с городом Ригой, Эстляндию с Ревелем, Ингрию и Карелию (теперешнюю Петербургскую губернию) и часть Финляндии с городами Выборгом и Кексгольмом. Приобретение моря, у которого сейчас же возникла столица, скоро выросшая до степени важнейшего торгового пункта России, сопровождалось огромными последствиями для хозяйственной жизни страны. Как только было завоевано Балтийское море, стало изменяться направление русской внешней торговли. Прежде она направлялась к северу, к Белому морю. Архангельск был главным пунктом этой торговли; туда каждое лето приходили европейские корабли, привозившие произведения западной фабрики и увозившие произведения русской природы. Направление торговли к Балтийскому морю, значительно более удобному, как по самому географическому положению, так и по тому, что на его берегу были приобретены гавани Ревель и Рига, быстро подорвало значение Архангельска, а вместе с тем рост и процветание северных русских городов, через которые шел прежний торговый путь, и эта часть государства, некогда кипевшая жизнью, затихла и запустела.
Не менее важны были и политические последствия Северной войны. Северная война отняла у Швеции то выдающееся положение, которым она до той войны пользовалась, и низвела ее до уровня второстепенной державы, какою она и остается до настоящего времени. Наоборот, Россия, прежде мало значившее государство, сделалась великой державой. Это значение великой державы выражается в той активной роли, которую Россия начинает играть с того времени в общей европейской политике. С тех пор ни одно крупное европейское событие не остается для нее чуждым. Это новое значение России было ясно сознано уже современниками Петра и выразилось в том новом титуле, который тотчас же по заключении мира принял ее государь: 20 октября 1721 года Сенат постановил поднести Петру титул Императора Всероссийского. Это поднесение состоялось 22 октября после торжественного богослужения в Троицком соборе в Петербурге. Канцлер граф Головкин говорил Петру приветственную речь, в которой указывал, что благодаря славным и мужественным воинским и политическим делам Петра его подданные "из тьмы неведения на феатр славы всего света и тако рещи из небытия в бытие произведены и в общество политических народов присовокуплены".
С окончанием Северной войны началась новая война -- с Персией. Причины ее были такого же характера, как и причины войны со Швецией. Заботясь о развитии торговли на Балтийском море, Петр не упускал из виду ее успехов и на Каспийском. Оба моря были связаны водными путями; Балтийское должно было служить для торговли с Европой, Каспийское для торговли -- с Азией. Торговые отношения и до Петра производились там в довольно крупных размерах. Петр надеялся развить их еще более. В инструкции отправляемому в Персию послом знаменитому впоследствии Артемию Петровичу Волынскому предписывалось проведать, "нельзя ли через Персию учинить купечество в Индию". Этому послу удалось заключить с Персией очень выгодный для России торговый договор. Но положение русской торговли было в то время незавидно благодаря тому беспорядку, в котором находилась тогда Персия. Волынский очень изобразительно говорит в своем донесении о персидском шахе и о порядках в Персии: "Здесь такой ныне глава, что он не над подданными, но у своих подданных подданный, и чаю, редко такого дурачка можно сыскать между простыми, не токмо из коронованных. Того ради сам ни в какие дела вступать не изволит, но во всем положился на своего наместника Ехтма-Девлера, который всякого скота глупее, однако у него такой фаворит, что шах у него изо рта смотрит и что велит, то и делает". "Все дела у них, -- продолжает он, -- идут беспутно, как попалось на ум, так и делают без всякого рассуждения. От этого так свое государство разорили, что, думаю, и Александр Великий (Македонский) в бытность свою не мог войной так разорить; не только от неприятелей, и от своих бунтовщиков оборониться не могут, и уже мало места осталось, где бы не было бунта". От этого беспорядка, благодаря отсутствию власти и защиты, страдали находившиеся в Персии русские купцы, которые часто подвергались грабежам и насилиям. Дипломатическим путем при таком положении дел в Персии трудно было чего-нибудь добиться для защиты русских торговых интересов, а слабость Персии давала надежду на успех вооруженного предприятия. Действовать вооруженной рукой возбуждал Петра и Волынский: "Нам без всякого опасения начать можно, -- писал он государю, -- ибо не только целою армией, но и малым корпусом великую часть (Персии) к России без труда присовокупить можно". У Петра еще задолго до окончания Северной войны созрела мысль о персидском походе, но он ждал заключения мира со шведами, избегая войны на два фронта. Как только этот мир был заключен, тотчас же начались приготовления к новой войне. К тому же летом 1721 года произошло событие, давшее законный и очевидный предлог к ее началу. Возмутившиеся против шаха его подданные напали на город Шемаху, в котором был центр русской торговли с Персией и жило много русских купцов. Несколько из них было перебито бунтовщиками, а имущество их и товары разграблены. Ускорить начало войны могло еще опасение захвата персидских владений со стороны Турции. В мае 1722 года Петр Окою и Волгою отправился на театр военных действий; 24 июля он высадился на персидскую территорию. В течение августа были приобретены приморские городки Тарки и Дербент. Успехи были настолько очевидны, что Петр в начале октября вернулся в Астрахань, предоставив окончание войны полковнику Шилову и генералу Матюшкину. 12 сентября 1723 года был заключен между Россией и Персией мирный договор, по которому оба государства вступили в далеко не равные обязательства. Россия обязывалась оказывать его шахову величеству постоянную дружбу и вспоможение против всех его бунтовщиков, а Персия в вознаграждение за эту будущую помощь уступила России в вечное владение города Дербент и Баку со всеми к ним принадлежащими землями и местами. Следствием этой войны было приобретение Россией западного берега Каспийского моря.
Из нашего беглого обзора можно видеть, что война при Петре тянулась без перерыва целых 28 лет, если считать за ее начало Азовский поход 1695 года. Петр начал воевать на 24-м году от роду, а кончил на 52-м только за год с небольшим до своей смерти. Его царствование, в течение которого шло наиболее обширное преобразование внутреннего строя государства, было в то же время временем наиболее сильного военного напряжения: Россия постоянно воевала в течение XVII века, но никогда так продолжительно и с такими тяжелыми усилиями, как при Петре. Эти два явления: война и преобразования -- имеют причинную связь между собою. Война была одной из причин предпринятых царем преобразований. Тяжелое государственное бедствие, которым была продолжительная война, раскрыло и показало те недостатки, которыми страдало русское государство, подобно тому, как в организме физические недостатки и пороки обнаруживаются ярче, когда он борется с тяжелою болезнью. Эти недостатки и вызвали потребность в их исправлении.
Итак, война была главным двигателем петровской реформы. Реформа прежде всего и затронула те стороны государственной жизни, с которыми военное дело ближе всего соприкасалось. Для войны прежде всего нужны были войско и деньги. С преобразований в войске и государственном хозяйстве и началась реформаторская деятельность Петра.