-- Какъ въ своемъ здоровьѣ быть изволите?-- проговорилъ онъ жеманно.
-- Слава Богу, слава Богу! Да садитесь, пожалуйста, поближе ко мнѣ, вотъ тутъ на стулѣ.
Никита Ѳедоровичъ облизнулся, подошолъ медленно къ столу, расправилъ полы сюртука и сѣлъ на край стула.
Хозяйка занялась чаемъ, а гость сталъ смотрѣть по сторонамъ, изрѣдка поглядывая на хозяйку. Нѣсколько минутъ продолжалось молчаніе. Тяжело было въ это время гостю: ему хотѣлось начать разговоръ съ хозяйкой, но, какъ будто на зло, въ это время всѣ мысли его разбѣжались; онъ судорожно жалъ въ своихъ рукахъ бѣлыя, бумажныя перчатки, на лбу его началъ выступать потъ, отъ сильнаго напряженія -- найти какой нибудь предметъ для разговора. Посматривалъ онъ и на потолокъ, и на полъ, и на хозяйку, и на столъ; и по сторонамъ; но все было тщетно. Хозяйка разливала чай и лукаво выглядывала на гостя, не старалась вывести его изъ затруднительнаго положенія, которое ее забавляло. Молча подала она гостю стаканъ чаю. Никита Ѳедоровичъ судорожно хлебнулъ чаю изъ стакана, немного обжогся, поставилъ стаканъ, поморщился, обтерся платкомъ, посмотрѣлъ въ стаканъ, помѣшалъ въ немъ ложечкой, посмотрѣлъ на хозяйку.
-- Такимъ манеромъ вы, сударыня, и устроились теперь хорошо?-- проговорилъ онъ наконецъ.
-- Еще бы! Вѣдь я давно здѣсь живу.
-- Да-съ... оно кончено... Но вамъ, сударыня, у насъ въ деревнѣ не такъ, чтобы очень весело было, особенно зимой?
-- Мнѣ здѣсь очень нравится.
-- Здѣсь хорошо-съ, слава Богу, особенно нашему брату жизнь... можно Бога благодарить, всѣмъ довольны. Но вамъ-то, сударыня, въ столицѣ все жить поскладнѣе. Тамъ и разныя увеселенія такія есть, и общество благородное; ну и знакомство... Ужь все не то, что здѣсь.
-- Я въ Петербургѣ жила почти также, какъ и здѣсь, ни куда не ходила и ко мнѣ мало кто ходилъ.