-- Нельзя ли ужъ покрайности,-- заговорилъ вдругъ голова, вставая почтительно передъ Настасьей,-- хошь отложить, пока я съѣзжу въ Питеръ. Въ Питеръ я ѣду-съ... Не угодно ли вамъ наказать, тамъ купить, что-ли чего для васъ.
-- Деньгами-то я какъ-то поиздержалась,-- отвѣчалась раздумьемъ Настасья.-- Развѣ не одолжите ли хоть вы сотенку мнѣ,-- премного бы очень одолжили.
Отъ этихъ словъ у головы все лицо повело.
-- Для васъ, извѣстно, хоть нѣтъ, да найдешь, только то, что теперь въ наличности-то совершенно не имѣю: за недоимщиковъ то же свои деньги внесъ, на свадьбу тамъ роденькину поизъянился... Не будетъ ли милость теперь половинку получить, а остальные послѣ.
-- Послѣ-то у меня и свои будутъ!-- перебила его съ усмѣшкой Настасья;-- когда нѣтъ у васъ, такъ извините, что безпокоила.
Голова вздохнулъ.
-- Только вотъ одна новенькая бумажка и осталась; для себя было берегъ,-- проговорилъ онъ, вытаскивая изъ-за пазухи бумажникъ и подавая Настасьѣ сто-рублевую ассигнацію.
-- Благодарю,-- отвѣчала та жеманно, да ужь и шампанскаго, пожалуйста, привезите ящикъ; оно у насъ все вышло?-- прибавила она такъ будтобы къ слову.
Голова на это ничего ужь и не отвѣчалъ.
-- Какъ же-съ на счетъ Алешки-то прикажите?-- спросилъ онъ.