-- Да, какъ у самой то дороги, такъ все на виду, улаживаешь, уланшваешь, выгладишь, что ладонь на гумнѣ; видишь какой онъ лютый, увидитъ комья на полосѣ, такъ спину гладить начнетъ.
-- Не ты одинъ, всѣ мы улаживаемъ.
-- Тото и есть, что не всѣ. Моя то первая, прямо въ глаза кидается, вотъ и дѣлаешь какъ бы получше: а какъ каткомъ то проѣдешь, такъ приколотишь, что у людей, хлѣбъ ростетъ, у меня только земля лоснитъ. Наѣдетъ самъ то, спроситъ, который номеръ, пятый -- и ложись на полосу. Спина то своя. Вотъ что.
-- А никакъ кто то идетъ къ намъ, сказалъ Трофимъ, глядя на дорогу.
-- Идетъ кто-то.
-- Надо быть, что идетъ....
-- Да, идетъ....
Говорили мужики, глядя на дорогу.
По дорогѣ къ Нѣшкину шли Ясняга съ Пухтей, торопясь и размахивая руками. Подойдя къ мужикамъ, они поздоровались и похристосовались со всѣми, по обычаю. Тѣ обступили ихъ кругомъ; парни придвинулись къ кружку, и на качели дѣвушки замолкли, съ любопытствомъ посматривая на пришедшихъ. Мужики посматривали на лакеевъ, а лакеи на нихъ, не рѣшаясь первые заговорить. Наконецъ старикъ Трофимъ первый прервалъ молчаніе.
-- Что у васъ хорошаго?-- спросилъ онъ.