-- Ему такъ писать приказано во всѣхъ бумагахъ, Евдокимъ Михайлычъ; вотъ на, посмотри на форму; съ этимъ словомъ земскій вытащилъ изъ кармана засаленую и потертую бумагу, на которой крупно былъ написанъ полный титулъ губернатора и подложилъ къ Немочаю.
-- Отстань ты, если тебѣ съ нимъ любо ватажиться, носи ты его антихристово имя у сердца, произнесъ сердито Немочай и откинулъ прочь бумагу.
-- Пусть его потѣшается свомъ величаньемъ; насъ отъ этого не убудетъ; благо ему указано, что мы толкуемъ тоже здорово и его хитрости смекаемъ. Только вотъ что мнѣ думается: бумагу эту надо отправить съ кѣмъ ни есть своимъ, чтобы она вѣрно ему въ руки дошла, возразилъ Ларіонъ.
-- По слѣдующему, бумагу самому Корнилью Алексѣичу отдать надо губернатору, замѣтилъ земскій.
Голова злобно выглянулъ на земскаго.
-- Съ коей стати я бумаги развозить стану? Разсыльный я, что ли? произнесъ онъ сердито.
-- Не обижайся, Корнилій Алексѣичъ; я, значится, не въ униженіе тебѣ сказалъ, а такъ единственно потому, по уваженію къ самому дѣлу, чтобы бумага вѣрно къ самому губернатору въ руки попала: а больше ни къ чему другому, извинялся земскій.
-- Такъ бы ты и говорилъ. Въ правленьи и безъ меня есть кому дѣло справить, вотъ хоть бы Иванъ Сысоичъ, отвѣтилъ голова.
-- А я съ коей стати пойду? Мнѣ какое дѣло? Пусть Карпъ Осиповъ везетъ; изъ-за него хлопоты всѣ пошли такъ пусть онъ и отдувается, возразилъ Сысоичъ.
-- И то, послать Карпуху, подхватило нѣсколько голосовъ.