Всю ночь со всѣхъ сторонъ плелись къ Естьянамъ мужики, а другіе ударили въ лѣсъ; къ утру въ Естьяны накопилось человѣкъ до трехсотъ.
Только стало свѣтать, народъ выкатился на улицу, вооруженный косами, кольями, вилами и топорами; съ шумомъ и гамомъ двигалась толпа по деревнѣ къ тому концу, который выходилъ къ Бронницамъ; къ ней выбѣгали и приставали еще; а бабы, глядя изъ воротъ, выли и причитали. По дорогѣ къ Бронницамъ были раставлены вершники, чтобы давали знать, какъ подвигаться станутъ солдаты.
Около обѣда прискакали вершники съ извѣстіемъ, что идутъ солдаты; толпа сплотилась у конца деревни. Показались солдаты. За командиромъ, ѣхавшимъ верхомъ, развелось знамя и тянулся не скончаемый рядъ штыковъ, блиставшимъ на солнцѣ. Мужики дрогнули и стали отступать. Когда приблизились солдаты на полвыстрѣла къ мужикамъ, майоръ скомандовалъ; и солдаты стали наступать съ ружьями на перевѣсъ; мужики побѣжали. Посреди деревни, у дворника Борисова были отворены ворота; мужики кинулись на дворъ и заперлись. Солдаты выстроились передъ дворомъ, майоръ выступилъ впередъ и сталъ требовать, чтобы сдались добровольно, а не то грозилъ, что станетъ стрѣлять...
-- Ну, ладно, не горячись; теперь насъ не достанешь, отвѣчалъ ему Ѳома Немочай въ щель воротъ.
Майоръ поставилъ у дома караулъ, а прочимъ солдатамъ скомандовалъ вольно; солдаты составили ружья въ сошки и расположились на улицѣ. Тотчасъ же былъ посланъ гонецъ къ губернатору и генералу Княжнину 2-му съ извѣстіемъ о происшествіи.
Въ передней избѣ помѣстились главные агитаторы, кромѣ Ларіона Васильева, который остался дома; сѣни и подвалъ заняли старики, а прочій народъ расположился въ хлѣвахъ, конюшняхъ, на сѣновалахъ и на дворѣ. Ѳома Немочай ходилъ вездѣ и подбивалъ, чтобы упорно стояли и защищались, пока не придетъ изъ сената указъ или не дадутъ какого извѣстія посланные. Какъ только стало смеркаться, многіе изъ мужиковъ задумали убраться съ двора; изъ первыхъ былъ земскій: онъ пробуравилъ солому на кровлѣ и вылѣзъ; за нимъ полѣзли другіе. Ѳома бросился къ отцу, тотъ велѣлъ поставить караульныхъ, чтобы не выпускали народъ со двора, а если что будетъ сопротивляться тѣхъ бить. Такимъ образомъ остальныхъ задержали на дворѣ.
Народъ заволновался и заходилъ по двору, какъ стадо, загнанное въ тѣсное мѣсто; поднялся густой и глухой шумъ. На улицѣ всѣхъ солдатъ поставили подъ ружье, ожидали вылазки; но мужики успокоились и стали искать всякій себѣ удобнаго мѣстечка, чтобы укрыться отъ холода и соснуть. Хлѣва и сѣновалы набились биткомъ; на дворѣ, по угламъ, кучками залегли мужики.
-- А что, коли насъ и завтра не выпустятъ, гдѣ мы хлѣба возьмемъ?
-- Эво! У Борисова хлѣба вдоволь, дворникъ: всякаго, значитъ, припасу довольно.
-- Поди ты... Народу-то сколько... а всѣ почти безъ запасу пришли. Подумаешь, какая простота нападетъ. Былъ на праздникѣ въ Новоселицахъ... пироговъ напечено -- пропасть... Что бы захватить съ собой? Такъ невдомекъ было...