Все старое было истреблено съ корнемъ -- слѣдовъ не осталось прежнихъ селъ и деревень; даже церкви, если онѣ приходились не по плану, были снесены, а кладбища всѣ заровняли такъ, что и слѣдовъ не осталось дорогихъ для русскаго крестьянина могилъ. Немало были пролито и слезъ, когда солдаты ровняли кладбища: многихъ старухъ замертво стаскивали съ дорогихъ имъ могилъ, такъ онѣ упорно отстаивали эту святыню, по русскому повѣрью. Конечно, вмѣстѣ съ этимъ, и жизнь измѣнилась. Явились ефрейторы, капральные, фельдфебели и такъ далѣе. Сельскія и полевыя работы пошли въ пересыпку. Послѣ сохи или косы поселянинъ бралъ въ руки ружье, выкидывалъ имъ на двѣнадцать темповъ и вытягивалъ ноги въ три пріема, тихимъ учебнымъ шагомъ. А тамъ смотры и парады. Въ полѣ требовали чистоту и правильность, чтобы глазу было пріятію смотрѣть, а на смотру требовали, чтобы поселянинъ смотрѣлъ бойко и весело. Чуть который поселянинъ задумается и нахмурится, налетитъ капральный и пуститъ въ ходъ свои руки, приговаривая: смотри веселѣе1
И все это по азартной поспѣшности Аракчеева дѣлалось быстро; бѣдный мужикъ не могъ опомниться и понять, какъ вси это случилось съ нимъ, на яву или во снѣ вге это онъ видитъ. Впрочемъ, что это вовсе не во снѣ съ нимъ дѣлалось, на то были очень-ощутительныя доказательства.
Аракчеевъ не ограничился этимъ; онъ вмѣшался въ семейную жизнь мужика и извратилъ ее до того безобразія, вслѣдстіи котораго такъ дурно кончилась вся эта комедія, передѣланная съ нѣмецкаго на русскіе нравы, отвратитеьельной драмой.
Надобно было заселить всѣ домы, настроенные Аракчеевымъ, которыхъ было втрое больше противъ народонаселенія мѣстныхъ жителей. Это не затруднило великаго администратора: онъ старыхъ солдатъ обратилъ въ поселянъ; а чтобы сдѣлать ихъ семейными людьми, приказалъ имъ жениться, кто на комъ хочетъ, или на комъ укажетъ начальство. Дѣло было спѣшное; сватовъ, по русскому обычаю, посылать по невѣсту было некогда, солдаты хватали въ полѣ дѣвокъ, какая попадала подъ руку и не справляяся, нравится ли ей суженый и рады ли такому родству ея родные, тащили въ церковь. Случалось, что брачныя церемоніи бывали съ угощеніемъ тесаками и кольями; но приходила команда, родственное согласіе возстановлялось. Впрочемъ, дѣвушкѣ, вышедшей за солдата, выдавалоль въ награду по 25 руб. ассигнаціями, по усмотрѣнію начальства. А ничальство было, большею частію изъ нѣмцевъ, и цинически смотрѣло на русскія повѣрья и обычаи. Ко всему этому надобно прибавить, что у каждаго хозяина было по четыре постояльца, молодыхъ, изъ рекрутовъ, съ которыми онъ долженъ былъ дѣлить труды въ полѣ, экзерциціи на плацу, семейныя радости и печали; словомъ, здѣсь все было общее, и все поддерживалось деспотизмомъ Аракчеева, противъ котораго никто изъ множества начальниковъ не смѣлъ сказать слова. Сколько въ это время разыгралось семейныхъ драмъ въ жизни поселянина, изъ которыхъ наконецъ сложилась одна общая драма -- драма страшная, которая была концомъ всѣхъ усилій и напряженій ума и воли Аракчеева.
Вотъ слабая картина того, что Аракчеевъ сдѣлалъ въ военныхъ поселеніяхъ. Много бы можно было привести фактовъ въ потвержденіе всего этого, изъ частныхъ и офиціальныхъ документовъ; но для того потребовалось бы сдѣлать статью безконечной.
Смотря на все это, невольно приходишь къ тому убѣжденію, что Аракчеевъ смотрѣлъ на народъ, какъ на матеріалъ, изъ котораго можно строить все, чти вздумается, что онъ совершенно отрицалъ человѣка въ крестьянинѣ и отказывалъ ему въ возможности чувства и мысли. Впрочемъ, една ли и самъ Аракчеевъ былъ доступенъ какому-нибудь человѣческому чувству. Къ тому жь, въ немъ недоставало очень немногаго -- соображенія лъ своихъ поступкахъ! Было ли хотя сколько-нибудь народнаго-русскаго въ его дѣйствіяхъ и распоряженіяхъ? Была ли какая-нибудь въ головѣ его мысль о томъ, что насильственными мѣрами нельзя ничего сдѣлать съ народомъ, нельзя привить ему насильно того, что не. въ его нравахъ, не въ его убѣжденіяхъ; измѣнять же убѣжденія народныя можетъ только просвѣщеніе, а не одинъ человѣкъ и еще такой, какъ, Аракчеевъ.
Современники, пораженные быстротою его дѣйствій, внѣшнимъ порядкомъ и новизною, не зная сущности дѣла и той темной стороны, которая была закрыта отъ нихъ блестящею внѣшностью, могли удивляться Аракчееву и писать подобныя вещи:
"Я еще прошлою осенью имѣлъ удовольствіе видѣть часть полка вашего сіятельства. Мнѣ показалось, что все заводилось въ такомъ совершенствѣ, что должно было не только хвалить, но и удивляться. Я на этихъ дняхъ видѣлъ возвратившагося изъ военныхъ поселеній прусскаго полковника Туна. Онъ въ такомъ восторгѣ, что ужь ни о чемъ другомъ не говоритъ, какъ объ военныхъ поселеніяхъ. Очень занимательно слушать, какъ онъ другимъ иностранцамъ разсказываетъ. Его, кажется, настоящее восхищаетъ, а о будущемъ разсуждаетъ онъ съ нѣкоторымъ ужасомъ. И особливо, какъ подумаешь, что военные поселяне изъ коренныхъ жителей такъ выправлены и выучены что ихъ отъ старыхъ солдатъ различить невозможно, и что такимъ-образомъ армія незамѣтно увеличивается. Покорнѣйше прошу ваше сіятельство не лишить меня вашей милости и пр.
Князь Павелъ Лопухинъ."
Спб. 27 іюня 1822.