Съ большой московской улицы, гдѣ я остановился, мы повернули на-лѣво къ Волхову по улицѣ Буяну; въ концѣ ея, у самой рѣки, толпилось много народу.
-- Вотъ гдѣ народъ-то толпится, тамъ и р ыбаки и пароходы пристаютъ, говорилъ хозяинъ, указывая на толпу.
У самыхъ рыбаковъ огоньки въ маленькой часовнѣ у воротъ, между двумя каменными домами, обратили на себя мое вниманіе. Что-же это такое? спросилъ я хозяина.
-- Часовня Хутыньскаго монастыря. Эти два дома, между которыми часовня-то, монастырскіе, въ одномъ столяръ нѣмецъ живетъ, а въ другомъ гостинница и черная харчевня, да рыбаки къ тому же, мѣсто-то вышло прибойное, почаще на свѣчу подадутъ добрые люди отъ своихъ трудовъ праведныхъ. А напротивъ домъ Деревяницкаго монастыря.
Я посмотрѣлъ на другую сторону улицы, на каменномъ домѣ былъ нарисованъ образъ Божіей матери масляными красками по штукатуркѣ, и передъ нимъ висѣлъ на веревочкѣ фонарь съ зазженной свѣчой.
-- Почему же здѣсь нѣтъ часовни? спросилъ я.
-- Стало быть, не положено, а не опустили бы дохода, сборъ здѣсь хорошій, каждый рыбакъ что-нибудь подастъ отъ торгу, и у покупателя какая лишняя копѣйка останется, все подастъ на свѣчу.
Мы вышли на набережную Волхова, куда и монастырскій домъ выходилъ главнымъ фасадомъ. Набережная грязная, вонючая, покрыта была въ два ряда большими, опрокинутыми къ верху дномъ чанами; между чанами были настланы доски, по нимъ двигалась толпа народа, разсматривавшаго рыбу, плескавшуюся въ водѣ на чанахъ, Противъ самой улицы деревянные мостки вели къ пароходной пристани, отъ пристани на-право, на большихъ плотахъ, были построены маленькіе домики рыбаковъ, затѣйливо раскрашенные, на-лѣво отъ пристани стояло у берега много лодокъ и челновъ, изъ нихъ большими саками носили мужики на чаны рыбу.
Въ толпѣ раздавались крикъ и шумъ, а временемъ и крупная брань. Кого тутъ небыло? отставные военные въ форменныхъ сюртукахъ съ кокардами на фуражкахъ, чиновики въ мазаныхъ пальто и вицмундирахъ, тоже съ кокардами. Купцы и мѣщане въ сибиркахъ и чуйкахъ, рясы и большія линялыя шляпы духовныхъ, армяки и, Богъ знаетъ, какая-то рвань. Женщины въ салопахъ, бурнусахъ, полькахъ, платьяхъ и сарафанахъ. У всякаго былъ кулекъ въ рукахъ. Пріѣзжали и на дрожкахъ полновѣсныя пожилыя купчихи и барыни; но тѣ прямо шли на садки.
Хозяинъ мой бойко ходилъ около чановъ, поворачивалъ рукою сонную рыбу и приторговывался. Въ это же время онъ успѣвалъ раскланиваться на всѣ стороны и со многими разговаривать.