На высокомъ крутомъ берегу Волхова красовался дѣтинецъ, старыя его стѣны, покрытыя мѣстами мхомъ, невольно вызывали изъ памяти картины минувшей славы великаго Новграда; смотря на нихъ, уносишься думами въ дальнее-прошедшее. Жаль, что его портятъ новыми заплатами, непріятно какъ-то поражающими глазъ, и къ чему? Пусть бы онъ обсыпался мѣстами; насильно не поддержишь старины! Изъ-за дѣтинца смотрѣла высокая колокольня съ рядомъ большихъ колоколовъ; а за нею виднѣлась часть корпуса и шесть главъ Софійскаго собора.
Я пошелъ по площади къ Волхову. Первая половина была завалена тесомъ и бревнами,-- строили балаганы; другая, ближняя къ Волхову, заставлена была возами съ дровами, хлѣбомъ, живностью, ободьями; на самой набережной разложены рядами разные глиняные горшки. По краямъ дороги сидѣли торговки съ лукомъ, огурцами, морожеными и прѣлыми, яблоками, пряниками, моченой грушей и квасомъ; онѣ съ визгомъ зазывали покупателей и перебранивались между собой. Отъ нихъ дальше тянулись столы съ сырымъ мясомъ. Народъ толкался, какъ въ котлѣ; здѣсь такое же было разнообразное сборище, какъ въ рыбакахъ, шумъ и гамъ сливался въ одинъ какой-то неопредѣленный, безконечный звукъ. Ближе къ гостинному двору, у думы, на рогожахъ, а мѣстами и на землѣ, въ два ряда были разложены старыя шапки, сапоги, чашки, чайники, книги и прочій домашній скарбъ, хозяева похаживали около своего товара, пошевеливали и поправляли, чтобы, какъ говорится, товаръ лицомъ продать.
Мѣщане, пожилые приказные, съ давно небритыми бородами, дьячки въ нанковыхъ подрясникахъ со косами на затылкѣ толкались около этой ветоши, разматривали и торговались. Ближе къ набережной, за шкапиками, на которыхъ были наставлены большіе горшки, укутаныя старыми овчинными тулупами, сидѣли, торговки я звонко кричали: "блины, блины горячіе! кавалеръ, кавалеръ! поди сюда, за грошъ горла отрѣжу!" За ними у самыхъ лавокъ дымились самовары съ сбитнемъ, около ихъ стояли мальчишки и пили изъ зеленыхъ стакановъ мутный, горячій сбитень и обжигались. По самому берегу тянулись мучныя лавки. Я пошолъ по рядамъ, мужики толпились въ лавкахъ. Въ одной лавкѣ за стойкой стоялъ толстый, какъ куль съ мукой, купецъ и держалъ въ одной рукѣ дощечку съ пробами разной муки, насыпанной рядами; а въ другой рукѣ былъ у него совокъ, которымъ достаютъ муку изъ мѣшковъ на пробу.
-- Терентьичъ, а Терентьичъ! кликалъ купецъ мужика съ большой косматой бородой, что ты тамъ около мѣшковъ-то толчешься понапрасну? Поди-ка сюда. Я тебѣ самъ отпущу, что требуется; вѣдь, я, думаю, что получше тебя свой товаръ знаю. Отпущу такой муки, будешь доволенъ.
Мужикъ подошолъ къ купцу.
-- На-ко, посмотри пробу; купецъ протянулъ дощечку съ мукой къ мужику и указалъ совкомъ на пробу.
Мужикъ взялъ муки въ ротъ пожевалъ и выплюнулъ.
-- Эта мука, Иванъ Захарычъ, мнѣ не подходящая, проговорилъ мужикъ.
-- А чѣмъ же она неподходящая?
-- Горчитъ маленько.