-- Ишь ты, луку наѣлся-то,-- что и теперь еще у тебя во рту горько! Ты посмотри, мука-то какая сухая! и не мелкая, а пыла ни на волосъ. Къ Николѣ-то вѣдь эту я отпускалъ. Худая, небось, была?
-- Да она того, что-то въ квашнѣ разбивала сильно; бабы больно на нее жалились.
-- Бабы жалились... вишь ты, поди!... не умѣютъ квашни растворить порядкомъ, дрождей дрянныхъ набухаютъ, вотъ и разбиваетъ.
-- А ты, Ѳома, что тамъ на сняты-то напустился, какъ на сухое сѣно; досыта ими тебя не накормишь,-- крикнулъ купецъ мужику, запустившему руку въ кулекъ съ сухими святками.
Мужикъ отодвинулся отъ кулька.
-- Дрожди у васъ скверныя, Терентьичъ, а мука не должна разбивать, обратился снова купецъ къ Терентьичу.
-- Не надо быть дрождямъ худымъ, изъ своего пива, что къ Николѣ варили. Эта мука не люба что-то, Иванъ Захарычъ, отвѣчалъ мужикъ.
-- Не люба, такъ другой дадимъ.
-- Эй, Егорка! крикнулъ купецъ молодаго парня, сбѣгай въ кладовую, да принеси пробу изъ ждановской, знаешь? въ третьемъ ряду у стѣны, да проворнѣе.
-- Вотъ мука первый сортъ, самъ изъ ней пироги пеку, только цѣна будетъ повыше.