-- Да я боюсь вамъ наскучить; разсказывать-то, какъ видите, я не мастеръ, слишкомъ сухи и вялы картины у меня выходятъ.
-- Вы разсказываете... Позвольте узнать ваше имя?
-- Лука Ильичъ!
-- Мое, Владиміръ Николаевичъ -- вы, Лука Ильичъ, разсказываете просто, прямо съ натуры, что имѣетъ цѣну въ моихъ глазахъ: оно ручается за истину словъ вашихъ,
-- Что все правда, въ томъ я готовъ принять присягу. Дѣлать съ вами видно, Владиміръ Николаевичъ, нечего, надо вамъ разсказать. Такъ вотъ, государь мой, въ праздники утромъ купцы зимой встаютъ къ заутрени всегда, какъ бы не было рано, отправляются въ приходъ и сряду слушаютъ раннюю обѣдню и потомъ уже возвращаются домой, съѣдятъ по кусочку просфоры, которой каждаго надѣлитъ приходскій священникъ, послѣ пьютъ чай и къ поздней обѣдни отправляются въ соборъ, разумѣется, купчихи въ тяжкихъ нарядахъ. Послѣ обѣдни они пообѣдаютъ; обѣдъ праздничный отличается особенными прибавленіями противъ буднишняго. Пирогъ съ сигомъ непремѣнно подается за обѣдомъ каждый праздникъ. Потомъ послѣ обѣда соснутъ хорошенько ради труда бдѣннаго; а послѣ или сами отправляются въ гости, или къ себѣ принимаютъ гостей.
-- Вотъ теперь-то вы, Лука Ильичъ, и дошли до самаго интереснаго мѣста; какъ хотите, а я отъ васъ не отстану, пока вы не разскажете про ихъ праздники.
-- Ужь за это-то я не берусь; у нихъ столько тутъ разныхъ варіяцій, что всѣхъ ни за-что не перескажешь. Развѣ потѣшить васъ; описать вамъ ихъ балъ, на которомъ я самъ присутствовалъ, только извините, если я вамъ нарисую его не такими яркими красками, какими бы слѣдовало; а какъ умѣю, разскажу.
-- Разсказывайте, Бога ради, вы вѣдь отлично разсказываете.
-- Ну, какъ умѣю. Были, вотъ видите-ли, именины одного богача изъ прогрессистовъ; былъ и я приглашенъ на чай; вотъ я и отправился въ осьмомъ часу, не удивляйтесь, что такъ рано: у насъ не по Петербургскому, если кто послѣ осьми часовъ явится, только что не скажутъ: "что ты это, сердечный! не съ ума ли спятилъ, что по ночамъ шляешься." А взглядомъ такимъ одолжатъ, что останешься доволенъ. Такимъ манеромъ явился я въ семь часовъ; гости уже были собравшись, всѣ наряжоные такіе, что Боже упаси! Меня встрѣтилъ хозяинъ, подхватилъ подъ руку и повелъ въ гостиную, гдѣ сидѣли степенныя и почотныя особы. Не успѣлъ я усѣсться въ кресла, какъ явилась дѣвушка съ маленькимъ серебрянымъ подносомъ, на которомъ была большая рюмка хересу; она подошла ко мнѣ и поклонившись подала рюмку; хозяинъ тутъ же началъ просить откушать. Послѣ нея другая дѣвушка принесла мнѣ также съ поклономъ чашку кофе, прочіе гости уже напились кофе до меня. Черезъ нѣсколько времени на большомъ подносѣ понесла по всѣмъ гостямъ дѣвушка въ рюмкахъ хересъ; гости отнѣкивались, хозяинъ упрашивалъ, и дѣлать было нечего, надобно было уступать неотступнымъ просьбамъ хозяина; за виномъ явился подносъ съ вареньями, и пошелъ странствовать по гостиной, съ той же церемоніей. Послѣ варенья явился портвейнъ въ рюмкахъ; а за нимъ на подносѣ фрукты, и весь вечеръ такъ и шло въ пересыпку съ чаемъ и виномъ. Гости раздѣлились на группы, завязался живой разговоръ. Вокругъ одного толстаго, низенькаго купца, съ краснымъ, точно изъ сукна, лицомъ собралось человѣкъ пять.
-- Я вамъ доложу, говорилъ купецъ, какъ-то не ловко, будто бы ротъ его былъ полонъ каши,-- такого ужь больше голосу не будетъ, какъ у покойнаго Климыча. Стоитъ онъ этакъ на крылосѣ между пѣвчими, да какъ прокатитъ этакъ октавой, (при этомъ самъ купецъ непремѣнно зарычитъ) такъ ижно сердце замираетъ; а по церкви-то гулы, гулы, будто кто ядра катаетъ.