-- Напрасно вы, Владиміръ Николаевичъ, такъ думаете про меня, мнѣ не изъ-за чего противъ него вооружаться; дѣлъ я съ народомъ этимъ никакихъ не имѣю; развѣ только что на рынкѣ у него купишь когда, за что же вооружаться мнѣ-то? Богъ съ нимъ, какое мнѣ до него дѣло? Сказалъ я только къ слову, что онъ глупъ. Вѣдь это истинная правда, живетъ въ глуши, въ деревнѣ, отъ того и глупъ.
Какое страшное разъединеніе, думалъ я, когда остался одинъ въ своей комнатѣ. Тотъ же самый мужикъ, если удастся ему надѣть синюю сибирку, подстричь не много бороду и волоса и добыть денегъ, чтобы могъ промышлять въ городѣ какой-нибудь торговлишкой съ грѣхомъ пополамъ, вздернетъ носъ непремѣнно передъ своимъ братомъ мужикомъ, смотритъ на него, какъ на рабочую скотину, и ему горя мало, и нѣтъ никакой заботы о горѣ и нуждѣ его брата, потому что этотъ несчастный живетъ въ деревнѣ и носитъ сѣрый кафтанъ и лапти. Мало этого, городской мѣщанинъ и купецъ еще пользуются нуждой мужика, чтобы нажить себѣ лишнюю копѣйку и совѣсть не мучитъ ихъ и они спокойны, ограбивъ ближняго своего деликатнымъ образомъ, даже и за грѣхъ не считаютъ обманомъ выманить послѣднюю копѣйку отъ мужика, добытую кровавымъ потомъ несчастнаго, и его же винятъ, и его же ругаютъ. Отчего же это? Кто причиной такого превратнаго понятія людей объ отношеніяхъ къ ближнему и къ Богу? Не странное-ли дѣло! Люди, считающіе грѣхомъ -- проспать заутреню, оскоромиться въ постный день, жертвующіе своимъ состояніемъ по монастырямъ и церквамъ, спокойно и безъ угрызенія совѣсти обманываютъ и давятъ своего брата, пользуясь его невѣжествомъ и безотвѣтственностью? Гдѣ же причина всему этому, гдѣ корень зла? Русь! Русь! Сколько ядовитыхъ ранъ разъѣдаютъ твою могучую грудь! Народъ со всѣми задатками могущества и силы, народъ который не разъ доказалъ страшную свою силу всей образованной Европѣ, даже въ заблужденіяхъ котораго видно стремленіе къ жизни, требованіе чего-то разумнаго, однимъ словомъ народъ, который нисколько но растратилъ силъ своихъ, еще свѣжихъ и молодыхъ; а между тѣмъ цѣпенѣетъ въ какой-то томительной дремотѣ и не ищетъ себѣ исхода изъ этой мертвой жизни, изъ этой нищеты и неблагодарнаго труда. И гдѣ та сила, которая могла бы разбудить его и указать ему тотъ славный путь, по которому пойдетъ же онъ когда нибудь? въ немъ нѣтъ разъѣдающихъ началъ, признаковъ близкаго паденія. Нѣтъ, это не мертвый народъ; а только погруженный въ летаргическій сонъ какою-то могучею рукою!
На другой день я проснулся рано утромъ. Звонъ большого Софійскаго колокола раздавался по всему городу. Никогда я не слыхалъ такого чуднаго звона. Стонъ и слезы были его звуки: ничего рѣзкаго, ничего мѣднаго и грубаго не было въ этихъ густыхъ, тихихъ, гармоническихъ звукахъ; изрѣдка слышались какіе-то дребезжащіе звуки; но это не были звуки разбитаго колокола; это скорѣе были слезы, на минуту прерывающія скорбную, плавную рѣчь старика, еще могучаго, вѣщающаго о своемъ горѣ друзьямъ своимъ! Долго слушалъ я съ наслажденіемъ этотъ звонъ; но вотъ онъ замолкъ; а въ воздухѣ еще носились какіе то замирающіе стоны. Зазвонили въ другой колоколъ и мое очарованіе исчезло; это уже были мѣдные звуки, непріятно поражающіе ухо. Звонъ въ разные колокола поперемѣнно продолжался нѣсколько времени, потомъ затрезвонили.
-- Идетъ крестный ходъ, сказалъ мнѣ хозяинъ.
Я попросилъ хозяина прибрать мои вещи и, взявъ дорожную свою сумку, вышелъ на улицу. Крестный ходъ приближался прямо ко мнѣ. Впереди несъ, какъ атлетъ, здоровый, рослый крестьянинъ, огромный старинный фонарь изъ слюды, потомъ дьяконъ большой крестъ; за нимъ рядъ хоругвей и образовъ, за образами шло духовенство и за архимандритомъ, замыкавшимъ рядъ духовенства, двигалась сплошная масса народа во всю улицу, до тысячи человѣкъ; я присоединился къ народу. Крестный ходъ направился къ московской заставѣ, къ тому концу города, съ котораго и въѣхалъ. Вотъ мы подошли къ валу; у самаго вала справа, точно будто вросла въ него небольшая часовня, ярко мелькали въ ней огоньки восковыхъ свѣчъ, у порога стояла монахиня съ блюдомъ въ рукахъ и кланялась. Народъ молился на часовню, на блюдо сыпались мелкія мѣдныя деньги. Вотъ мы прошли поворотъ шоссе на-право къ Бронницѣ и шли все прямо на сѣверъ. Въ концѣ Никольской слободы опять на лѣвой сторонѣ дороги встрѣтилась намъ еще часовня.
На самой дорогѣ, съ боку, былъ выставленъ на налоѣ образъ преподобнаго Антонія Римлянина, рядомъ съ нимъ на табуретѣ было выставлено блюдо; а съ боку стоялъ монахъ и кланялся. Народъ молился усердно на образъ; а мѣдныя деньги сыпались на блюдо щедро. Еще прошли мы десятка два старыхъ, покривившихся домовъ по обѣимъ сторонамъ дороги и вышли на равнину. Съ лѣва въ верстѣ виднѣлся Антоніевъ монастырь, отъ него верстахъ въ трехъ Деревяницкій монастырь, и широкою полосою сверкалъ Волховъ. Справа видѣнъ былъ малый Волховецъ, за нимъ двѣ-три деревни, мыза Сперанскаго съ почернелой башней и выглядывалъ изъ за лѣсу своими верхами Саввинъ монастырь. Впереди на горѣ красовался Хутынь, монастырь, утопающій въ роскошной зелени. Сперва мы шли между полями, потомъ спустились на низменную мѣстность, заросшую мелкимъ кустарникомъ, точно отростающая борода отставнаго солдата, такой былъ противный видъ. Народъ, сопровождающій крестный ходъ, былъ все простой -- деревенскій; изъ горожанъ почти никого не было; вертѣлся только около архимандрита чиновникъ въ мундирѣ, съ своей невзрачной шнажонкой. Онъ поворачивался во всѣ стороны и корчилъ рожу, стараясь выказать всѣмъ, что онъ присутствуетъ не изъ усердія, а по обязанности. Между народомъ велись разговоры, я сталъ прислу шивать.
-- По завѣту, родная, по завѣту, голосила баба, стараясь покрыть крикъ ребенка, ревѣвшаго у ней на рукахъ. Вотъ попритчилось что-то мальчишкѣ, съ глазу, что-ли, Богъ его вѣдаетъ, все реамя реветъ, пуповина большая такая стала, ни днемъ ни ночью отд о ху нѣтъ; а ты откуль желанная.
-- Съ Тесова, голубушка, такъ и направилась по монастырямъ походить, да Богу помолиться; свекровь поѣдомъ ѣстъ, житья дома не стало, мужъ гулять началъ, такъ думаю не будетъ-ли какой благодати.
-- Изъ нашего званья тоже былъ, говорилъ сѣдой мужикъ другому помоложе, и въ лѣсъ тоже ходилъ лыки драть и лапти самъ плелъ. Вотъ смотри какой чести сподобился за святое житіе свое!
-- Господи Іисусе Христе, помилуй насъ грѣшныхъ! говорилъ мужикъ и крестился большимъ крестомъ, слушая своего сосѣда.