Скучно и тяжело говорить объ. этомъ!
Пока я читалъ правила, писарь накрылъ на столъ,-- постлалъ толстую скатерть, положилъ двѣ деревянныя ложки и въ глиняную чашку налилъ щей.
Отъ хлѣба соли грѣшно отказываться; надо обидѣть русскаго человѣка, если уйти отъ него, когда уже поданы щи на столъ и онъ усердно проситъ. Надо было поѣсть щей изъ зеленаго капустнаго листья, крупно накрошеннаго съ гречневой крупой и заправленныхъ коноплянымъ масломъ, да гречневой крутой каши съ тѣмъ же коноплянымъ масломъ, постный день былъ. Это вѣдь еще хорошій обѣдъ исправнаго крестьянина! Послѣ обѣда я купилъ у писаря всѣ книги за рубль серебра и потащился съ ними опять на Собачьи Горбы.
Поромъ и лодки были на той сторонѣ, я сѣлъ на каменьяхъ, гдѣ человѣка три крестьянъ тоже поджидали перевоза. Бойко подъѣхалъ къ намъ еще крестьянинъ на телѣгѣ. Онъ соскочилъ съ телѣги и козыремъ подошелъ къ крестьянамъ; выпито было у него изрядно.
-- Куда это ты Петруха? спросилъ его одинъ изъ сидѣвшихъ крестьянъ.
Петруха махнулъ рукою на другую сторону рѣки и крикнулъ во все горло "поромъ!"
-- Съ праздника, что ли ты ѣдешь, вишь носъ-то себѣ какъ наварилъ? спросилъ Петруху крестьянинъ.
Тотъ опять махнулъ рукой.
-- Что же ты ничего не говоришь? Аль языка у тебя нѣтъ? опять спросилъ его крестьянинъ.
Петруха выворотилъ ему весь свой языкъ наружу.