-- Была тройка, да Богъ не помиловалъ. Время-то пришло такое тяжелое: вотъ посѣялъ прошлой весной овса десять четвертей, а и шести не намолотилъ, чтобы хоть въ магазею долгъ отдать. Не родились овсы и конямъ дать нечего. Нашъ первый домъ былъ въ деревнѣ, пока дядя живъ былъ, да не продлилъ Богъ ему вѣка. И точно чувствовалъ что. Знай торопился, будто на пожаръ, не далъ и коня выкормить, а и въ самомъ дѣлѣ сгорѣлъ.

-- Гдѣ же онъ сгорѣлъ?

-- Въ слободѣ на большой дорогѣ. Онъ знаешь, телятами торговалъ. Весной было дѣло: поѣхали мы боронить а онъ остался справляться въ дорогу; да не разсудилось ему ѣхать на той лошади, что у цыганъ вымѣняли -- ногами плоха была -- а лошадища большая такая. Пріѣхали мы... и говоритъ намъ, запрягайте ребята гнѣдка въ возъ, а самъ торопитъ, и покормить, какъ слѣдуетъ, не далъ. И куда торопился? словно смередушку свою чуялъ! Строптивый гнѣдко такой былъ; закладываешь гужъ, такъ смотри, чтобы за руку не кусилъ, а нѣтъ, такъ оглоблю грызетъ. А тутъ вѣдь, какъ повѣсилъ голову, да и стоитъ, какъ вкопаный. Вошли мы въ избу, сѣли, какъ слѣдуетъ проводить въ дорогу: а онъ еще этакъ ногу руками обхватилъ, болѣла она у него, и сидимъ всѣ. Вдругъ откуда невозмись вихорь, такъ и высадилъ оконницу и чудо -- не разбилась, такъ и упала на полъ; а онъ только молитву сотворилъ и поѣхалъ. Подумали мы, что ужь не къ добру должно быть; а оно такъ и случилось: сгорѣлъ сердечный.

-- Какъ же онъ сгорѣлъ?

-- Сгорѣлъ-то какъ? А видишь-ли: остановился онъ ночевать на постояломъ дворѣ въ слободѣ на большой дорогѣ; ночью дворъ-то и загорись. Повыскакали всѣ, и его на улицѣ-то видѣли; такъ возъ-то его былъ въ заду двора, а тамъ ворота были, ему знать и захотѣлось вывесть возъ-то въ задни ворота, свое добро, жалко стало. Такъ и остался тамъ.

-- Какъ же остался?

-- Да ужь видно на то время Господь умъ у него отнялъ. У самыхъ воротъ нашли; возъ запряженъ какъ слѣдуетъ, и телята, и гнѣдко, и онъ сердечный лежитъ, и руки у сердца сложены; А деньги, тѣ не сгорѣли, серебра намъ отдали не много, не все; ну да Богъ съ ними! Домой хоронить привезли, на силу отпустилъ становой, пять рублей дали. Домой-то какъ привезли, онъ весь какъ головешечка; и ноженьки, и пальчики обгорѣли; а тѣло хоть и почернѣло, а все знать, что тѣло. Какъ внесли въ избу, а дѣдъ такъ и грянулся объ полъ. Такъ его и похоронили.

-- Такъ вы и перестали торговать телятами?

-- Теперь-то бросили, не до того. Послѣ него отецъ поторговалъ еще, да норовъ у него дурной такой, вотъ и поразсовалъ домъ. А домъ былъ первый въ деревнѣ. Къ празднику бывало наваримъ пива ведеръ полста, водки четвертей семь купимъ, порода большая у насъ; зятевья и дядевья, посторонницы наберется... всю ночь на пролетъ пьютъ... у другого такъ пальцы и ростопырятся.

-- А теперь пиво варите къ празднику?