-- Как так не останешься?
-- Просто, Варвара Никитишна. Вы только доложите. Поступлю куда-нибудь на место.
-- Да ты в уме, серебряная моя, или очумела от вчерашних битков? -- затормошилась экономка. -- Чем же тогда тебя кормить, чтобы ты не бесилась?
-- Ничего не очумела, а не хочу больше здесь оставаться -- и не хочу. Кажется, понятное выражение. Вот так и скажите самой. И что прошу документ мой разыскать. Он у них в шкафу, в нижнем ящике, я видала как-то.
-- Стой, не беги. Говори толком. Ты что, жениха нашла на стороне или так... кровь тебе в голову бросается? С чего ты это? Постой, погоди! Я не в обиду говорю. Что же тебе у чужих-то людей хлеб покажется слаще? Так это ты зря. У чужих людей, серебряная моя, хлеб с гвоздями замешивают. Кому ты нужна, сирота казанская?
-- Кому нужна? -- переспросила Саша. Все за пять лет пережитое в этом доме сразу поднялось в памяти. Захотелось, наконец, отстоять себя: не такая, мол, несчастная без вас. Найдутся заступники. -- Лебедевым нужна, вот кому, -- придумала она со злорадной улыбкой. -- К себе зовут. Побудешь, говорят, пока у нас; может, и вовсе останешься за хозяйку.
Никитична насупилась и забегала глазами во все стороны.
-- Ага-а. Так. Ну, что ж, я доложу, мое дело сторона. А пока не ушла, собирай обед, сейчас придут. А еще, матушка посмотрела я на стаканы. Так только в трахтирах моют. Потом перемоешь.
Она поспешно опустила очки на нос и взялась за вязанье.