В обед Сашино дело не решилось. Старуха наскоро поела и ушла, -- кто-то дожидался ее в лавке. Вечер тоже не принес облегчения. После ужина пришел Демьян Абрамович Аршинов -- громадный, толстый человек, с бородатым, но детским лицом, когда-то богатый, а теперь изрядно запутавшийся. Мавре Тимофеевне он крупно должен был по векселям. Он дожидался старухи в гостиной. Расхаживая по комнате широкими грузными шагами, то ерошил нечесаные волосы, то вертел пальцами тяжелую цепочку от часов, то обдергивал глухой черный жилет на вздутом горой животе.
-- Здравствуй, батюшка, с чем пожаловал? -- обдала его холодом Вахромеева.
Демьян Абрамович бросился к ней и пожал ей руку почтительно и неловко, как человек не привыкший, но вынужденный унижаться.
Саша сидела у себя в комнатке и шила. Из-за двери слышался разговор старухи и посетителя. Голос Аршинова предлагал, просил, почти умолял; голос Мавры Тимофеевны звучал бесстрастно и холодно.
В скорости Саша, как ни стеснялась, должна была, по хозяйству, пройти через гостиную. Она скромно поклонилась гостю, которого знала давно, и, выйдя, плотно притворила за собою дверь. У Ариши в кухне просидела она около получаса и вернулась в комнаты; в передней встретилась с Демьяном Абрамовичем и обрадовалась. Хороший он был человек, ласковый. Ходил к ним раньше запросто, приводил к Саше в гости свою дочку Верочку.
Теперь не то. Старуха даже не вышла его провожать. Он стоял у вешалки, огромный, растерянный, и, беспомощно озираясь кругом, вытирал лоб большим платком с разводами.
-- Потеряли чего-нибудь? -- спросила Саша приветливо.
-- Ага, вот он.
Аршинов тяжело опустился на корточки и вытащил из-за вешалки свой картуз.
-- Позвольте, Демьян Абрамыч, я щеточкой...