Саша растворила окно. Бубен загрохотал отчетливее, с тоненьким посвистом бубенцов.
-- Танцуй, Машка! Танцуй харашо.
Черненький глазастый заморыш в лохмотьях потрясал бубном и подергивал толстую цепочку. В грязи у его ног, держась за цепь темной ручкой, попрыгивала обезьянка в красной юбке.
-- Пакажы, как старый бабушка на базар ходыт.
Обезьянка скорчилась, втянула голову в плечи, согнулась и заковыляла по грязи.
Ребятишки, обступившие ее, хохотали. Яков стоял тут же и улыбался в бороду ласково и снисходительно. Ариша согнулась в три погибели и уставилась на обезьянку, онемев от удивления. Серый платок ее свисал до самой земли.
-- Танцуй! Танцуй! -- не унимался мальчик, сам похожий на голодного зверка.
Обезьяна плясала, смешно попрыгивая на месте, нелепыми движениями подкидывая вверх подол своей красной юбчонки. Она не спускала глаз с хозяина, глядела на него со страхом, открыв рот и вертя языком.
Саша ощутила глубокую ненависть к этому порабощенному, обезвреженному зверку. Холодок брезгливого отвращения, точно к поганому гаду, на которого смотреть невыносимо. Видеть она не могла этой тонкой коричневой шейки, сдавленной цепью.
Как была, не одеваясь, она сбежала с лестницы во двор. Губы у нее свело от непонятного ей самой припадочного бешенства.