-- С ней шутки плохи, -- продолжала Никитична. -- Кто ее тронет, тот... Например, старик Лебедев собрался ее подцепить. Прямо говорит всем и каждому Лебедев: "Я, -- говорит, -- должен в одном деле до правды добраться". -- Это он об векселях. К адвокату решил пойти, -- Аким Саввич узнал, -- насчет жалобы этой самой.
-- Ну и что? -- спросила Саша.
-- А то, что протрет ему наша старуха глаза, это уж как Бог свят. Теперь все нам будет известно, мать моя: где он, чего делает, что либо ошто, все узнаем. Акиму Саввичу тоже, небось, неприятно, чтобы его хвамилию по городу трепали.
-- Ну и что же? -- с тревогой добивалась девушка.
-- А как же. За такую его практику он может и пострадать.
Саша метнула на Никитичну испытующий взгляд и сказала спокойно:
-- Не пойму я что-то.
-- А это, серебряная, есть тайна. Только уж проберем его... Прямо с песком.
Никитична даже зажмурилась от удовольствия и хихикнула. Потом полежала молча, прислушалась к чему-то неприятному, что творилось в ней, сделала кислое лицо и сказала:
-- Саша, голубка моя, принеси, я тебя прошу.