-- Все на свете чудно, сынок, когда поглядишь хорошенько. Вот туча идет, отчего не падает? Солнышко в небе подымется, а отчего это ему навстречу душа радуется? Этого никто не может знать, это -- дело Божье.
В сумрачной высоте дрогнул темно-синий купол Никольской церкви. С розовой колокольни сорвалась огромная звенящая чаша; свалилась вниз, разбилась с гулом и, содрогаясь, распласталась по переулку. Звон покатился по снегу, повис на белых деревьях, отдался нежной дрожью в равнодушных до сих пор стеклах вахромеевского особняка, укрыл ближние и дальние улицы и переулки и пустынные дворы.
Звонили к ранней обедне.
Яков снял картуз, куманинский дворник сволок с головы мохнатую шапку. Оба долго крестились, переживая знакомую утреннюю радость.
Никольской церкви издали тонким звоном ответила церковь Троицы, а за ней загудело у Ермолая и у храма Введения.
Весь город запел.
Продолжая креститься, старик надел картуз и взялся за лопату.
-- Хорошо звонят, -- спустя много времени сказал он тихо и умиротворенно. -- Вот тоже Божий порядок, чтобы утром во всех церквах благовестить.
Источник текста: "Русская мысль" No 1-2, 1917 г.