Дождик начал как будто затихать; ветер буйно ерошил, рвал и бил тополя и ели.
Ночью разразилась гроза с ужасными молниями. Гром гремел над самым Керзиным; деревья гнулись и ложились друг на друга. От каждой молнии сад вспыхивал на миг страшным бело-зеленым огнем и снова погружался в темноту.
К утру площадка перед домом обратилась в мутное озеро, сплошь усеянное серыми иглами дождевых брызг.
Молодежь встала поздно и понемногу собралась в синей гостиной. День прошел незаметно. Долго играли в стуколку, потом декламировали стихи Надсона, пели хором цыганские романсы; после обеда танцевали, а когда надоело, стали стрелять в цель из монте-кристо, но скоро бросили, так как рано стемнело.
Лучшим стрелком оказался Димитренко.
-- Вот Саша спортсмен, -- пощипывая усы, заявил он, -- а Кока ходил на медведя с рогатиной; но в области физических упражнений, бега, стрельбы в цель, борьбы и прочего я могу состязаться с кем угодно.
Николай внезапно побелел и сдвинул брови.
-- Тогда хочешь бороться со мной? -- спросил он.
-- С тобой? Отчего ж... Могу, -- сказал Димитренко и окинул Николая глазами, словно ощупал.
Саша Керзин вызвался: