V
К обеду гости вышли довольно поздно. Николай Андреевич в ожидании их уселся с газетой на террасе. Впрочем, читал он недолго, а больше смотрел в потемневший сад и прислушивался к чуждым звукам, наполнившим дом. Волнение его сменилось большой усталостью.
Конечно, он больше не любит Лизу. Это прошло. Она может жить здесь или уехать. Ему все равно. Даже лучше, если бы она уехала.
У него такое чувство, словно вторглись к нему и больно возятся в его прошлом.
В доме суета. Вот пробежала Агафья Антоновна, которая тотчас же после приезда Лизы как-то стушевалась, робко отступила в ряды прочей прислуги; вот слышится говор англичанки; вот детский голосок что-то возражает... Девочка выражается определенно и спокойно, и есть в ее манере произносить слова что-то неприятно трезвое, как у ее отца.
Первой вышла на террасу Лиза. Она в простеньком розоватом платье, с голыми белыми руками.
-- Я ничего с собой не взяла, -- говорит она, словно извиняясь, и знакомым жестом оправляет свою золотую прическу. -- Ни одного платья, кроме этого. Так и буду ходить целый день.
-- Да ведь страшно красиво так! -- простодушно восхищается Николай Андреевич.
Ритвиц явился в белом фланелевом костюме, белой мягкой шляпе и белых туфлях; девочка тоже вся в белом и с туго завитыми рыжеватыми локонами по сторонам веснушчатого личика.
-- Лизе не мешает отдохнуть здесь хорошенько, -- говорит Ритвиц, изящным жестом расправляя на груди салфетку. -- Вы себе представить не можете, до чего она изводила себя в последнее время. Каждый вечер куда-нибудь в концерт, на бал, на всякие благотворительные базары. А утром проснуться не может. Настроение убийственное, фантазии ошеломляющие.