Наступилъ жданный канунъ субботы. Какъ только солнце собралось къ закату, я влѣзъ въ свои новые сапоги, и напялилъ на себя модный кафтанъ. Въ первый разъ въ жизни я съ такимъ нетерпѣніемъ порывался въ синагогу. Я вознамѣрился дойти до нее окольными путями, чтобы хоть издали мелькомъ посмотрѣть на флигелекъ милыхъ Руниныхъ.
-- Куда это ты такъ торопишься? спросила меня мать, когда я собирался перешагнуть порогъ.
-- Въ синагогу хочу.
-- Ишь какъ приспичило! Обожди, вмѣстѣ пойдемъ.
Въ субботу, утромъ, я всталъ раньше обыкновеннаго и поторопился опять въ синагогу. Но меня преслѣдовала какая-то невидимая сила, насмѣхавшаяся надъ моимъ преступнымъ нетерпѣніемъ.
-- Постой, воспрепятствовалъ отецъ:-- со мною вмѣстѣ пойдемъ.
Да проститъ мнѣ Богъ! я въ эту субботу очень невнимательно молился. Я больше занимался засучиваніемъ своихъ ненавистныхъ рукавовъ, чѣмъ перелистываніемъ толстѣйшаго молитвенника. Рукава эти издавали какой-то звукъ, не то шелестъ, не то скрыпъ, и всякій разъ скользили обратно, совершенно погребая мои пальцы въ своихъ нѣдрахъ.
Едва кончился субботній обѣдъ, едва только родители отправились на боковую, какъ я, крадучись, пробрался за дверь, и пустился со всѣхъ ногъ бѣжать.
-- Сруликъ, постой, куда ты? позвала меня разряженная Сара. Но я притворился неслышавшимъ и быстрыми шагами пошелъ по улицѣ.
Черезъ четверть часа, съ трепетавшимъ сердцемъ и съ прерывающимся дыханіемъ, я приблизился къ жилищу Руниныхъ.