-- Это русская, конторская.
Мать, между тѣмъ, вытащила и развернула книгу, держа ее вверхъ ногами. Я былъ совершенно спокоенъ. Мать не знала ни аза, слѣдовательно заглянетъ ли она въ книгу или нѣтъ, было для меня все равно.
-- Ой, вей миръ! застонала мать, развернувъ книгу. На первой страницѣ бросилась ей въ глаза какая-то иллюстрація, изображавшая какого-то рыцаря и нѣсколькихъ барынь.
-- Такъ съ такими-то мудрыми книгами ты возишься, негодяй! взъѣлась она на меня и собиралась взорвать злополучную книгу въ клочки.
-- Мама, ради Бога, не рви книги. Она чужая. Это книга -- откупщика. Мнѣ дали писать съ нея!
-- Писать съ нея, съ этой гадости? Тотчасъ отнеси ее обратно, не то я разорву ее, а съ ней вмѣстѣ и тебя самаго! прикрикнула мать. Книга полетѣла прямо мнѣ въ лобъ.
Я вышелъ съ твердымъ намѣреніемъ не исполнить требованія матери, а припрятать книгу. Но гдѣ припрятать? Проходя сѣни, мнѣ бросилась въ глаза зіявшая на меня открытая дверь кладовки, въ которой хранился нашъ тощій запасъ дровъ. Я бросился туда съ книгой въ рукѣ, осторожно затворивъ за собою дверь. Надобно было посидѣть съ полчаса, чтобы явиться къ строгой матери съ рапортомъ, что книга возвращена ея владѣльцу. Я усѣлся на толстый обрубокъ и, отъ нечего дѣлать, обратилъ вниманіе на щель, куда пробивался дневный свѣтъ. Подставивъ обрубовъ къ досчатой стѣнѣ кладовой, я всталъ на него и рукою началъ ощупывать эту щель. Оказалась на этомъ мѣстѣ маленькая ставень, забитая на-глухо двумя гвоздиками. Я изо всей мочи рванулъ ставень, гвозди подались, ставень открылась и въ отверстіе хлынулъ свѣтъ.
Съ біеніемъ сердца я подкрался къ двери, осторожно притворилъ ее и дрожащей рукою вытащилъ книжицу. Я раскрылъ ее. На первой страницѣ узрѣлъ я ту злополучную картинку, которая возмутила невинность моей матери. Картинка, на самомъ дѣлѣ, была соблазнительнаго свойства: нѣсколько женщинъ, моюдыхъ и красивыхъ, почти нагихъ, принимали молодаго, прелестнаго юношу въ шлемѣ и латахъ.
"Англійскій милордъ" прочелъ я.
Объ Англіи и англичанахъ я какъ-то слышалъ, но что такое -- милордъ, я никакъ не могъ сообразить. Я рѣшился, тутъ же, приступить въ чтенію.