Сруль повторилъ свою идею о полицеймейстерѣ и о евреяхъ.
-- Ты замѣчательно глупъ, крыса. Еслибы тебѣ вздумалось побуждать всѣхъ полицеймейстеровъ міра сего въ пользу евреевъ, то пришлось бы бѣгать, какъ собакѣ, день и ночь. Евреи раз бросаны по цѣлому свѣту, и вездѣ ихъ одинаково давятъ, какъ клоповъ. Не тронь ихъ. "Не поднимай лежачаго, онъ тебя повалитъ".
-- Ты самъ еврей,-- и не любишь евреевъ...
-- Врешь, я ихъ люблю, только по своему... Тебѣ этого не понять. Ну, а ты что сотворилъ бы, будучи невидимкой? обратился онъ ко мнѣ.
Я ему передалъ свою идею объ англійскомъ милордѣ, о спящихъ дѣвахъ и проч.
-- Что-то не понимаю. Разскажи-ка мнѣ умное содержаніе сихъ книжицъ.
На переносицѣ у него зашевелилась улыбка. Я передалъ ему, какъ могъ, сюжеты тѣхъ книгъ.
-- Ну, и это глупо. Дѣвъ спасать также не слѣдъ. Этотъ народъ самъ себя спасаетъ. Это тоже лежачій. Не тронь -- повалитъ.
-- А ты что сдѣлалъ бы, будучи невидимкой? спросилъ я его, въ свою очередь.
-- Я? Я ѣлъ бы, пилъ бы, спалъ бы...