Скромный юноша опустилъ глаза и покраснѣлъ. Цирка подбѣжала ко мнѣ, посмотрѣла мнѣ прямо въ глаза и, безъ обиняковъ, расцаловала. Я въ свою очередь покраснѣлъ и опустилъ глаза.
-- Я всегда цалую того, кто мнѣ нравится, оправдалась она, вертясь какъ угорь на одномъ мѣстѣ.
-- А развѣ я тебѣ не нравлюсь, Цирка? спросилъ Хайклъ.
-- Нравишься.
-- Отчего же ты меня не цалуешь?
-- Ну, ты уже взрослый чурбанъ, тебя цаловать грѣшно, а этотъ -- еще ребенокъ.
Въ комнату вошла дѣвушка, лѣтъ шестнадцати, очень некрасивая собою и поразительно похожая на своего мрачнаго отца. За всѣмъ тѣмъ, ея глаза смотрѣли такъ привлекательно и привѣтливо, что она мнѣ съ разу понравилась, хотя, изъ скромности и застѣнчивости, я посмотрѣлъ на нее только мелькомъ.
-- Это моя дщерь, Хася. Знатная пѣвица.
Хася смѣло и въ упоръ посмотрѣла мнѣ въ глаза, и замѣтивъ мое замѣшательство, улыбнулась.
-- Если ты вступаешь въ нашъ домъ ученикомъ, то чуръ не дичиться. Мы безъ церемоній! весело пропищала Цирка, фамильярно ущипнувъ меня за подбородокъ.