Кувшинъ сто разъ ходитъ по воду, а на сто-первомъ разбивается. То же самое случилось и со мною. Долгое время воровство мое благополучно сходило съ рукъ, но, наконецъ, я позорнымъ образомъ попался. Скорыми шагами я несъ однажды свою преступную ношу, направляясь къ подворью своего музыкальнаго учителя. Я былъ уже въ двухъ шагахъ отъ цѣли моего шествія, какъ вдругъ, изъ-за угла улицы, выскочило неожиданно трое всадниковъ. Я вмигъ узналъ кабачнаго принца, моего смертельнаго врага, и его двухъ лакеевъ. Онъ тоже узналъ меня и съ злорадствомъ направилъ свою лошадь прямо на меня, чтобы испугать. Я очень боялся лошадей. Я пустился бѣжать со всѣхъ ногъ и, къ моему великому несчастью, запнулся за что-то, и тяжело упалъ. Роковой штофъ съ ужаснымъ звономъ разбился, и пахучее его содержаніе вмигъ выдало меня.
-- Стой! скомандовалъ кабачный принцъ и соскочилъ съ лошади.
Лакеи накрыли меня лежащаго.
-- Ты что это несъ? грозно обратилось ко мнѣ чудовище.
Куда дѣвалась моя гордость! Я обезумѣлъ отъ стыда.
-- Ты куда это тащилъ нашу водку?
-- Я... домой несъ, прошепталъ я, желая какъ нибудь отдѣлаться. Но проклятая дрожь въ голосѣ и во всемъ тѣлѣ обличала мою ложь.
-- Ведите его въ контору. Возьмите съ собою разбитый штофъ; а то еще, пожалуй, отопрется, воришка.
Съ этими словами, мой злой гонитель ускакалъ во весь карьеръ. Лакеи потащили меня. Я сначала попробовалъ упираться, но когда одинъ изъ этихъ негодяевъ замахнулся на меня кулакомъ, я присмирѣлъ и безропотно сдался въ плѣнъ. Позорно было мое торжественное шествіе между двухъ лакеевъ, ведшихъ за собою своихъ лошадей и несшихъ въ рукахъ улики моего преступленія. Къ моему счастью, улицы были совершенно безлюдны, и я не подвергся любопытству толпы.
Когда меня привели на откупной дворъ, когда я издали увидѣлъ самого откупщика, его ехидную супругу и моего бѣднаго отца съ понуренной головою, когда я замѣтилъ, какъ кабачный принцъ съ жаромъ что-то разсказываетъ, жестикулируя руками и указывая на меня; когда я обернулъ голову въ другую сторону и встрѣтилъ цѣлый десятокъ вопрошающихъ глазъ откупныхъ служителей, высыпавшихъ на крыльцо,-- ноги мои подкосились, голова закружилась, въ глазахъ потемнѣло и дыханіе остановилось въ груди. Я чувствовалъ то же самое, что чувствуетъ, вѣроятно, осужденный на смерть при видѣ эшафота и плахи. Какъ меня подвели къ грозному судилищу -- не помню. Я пришелъ нѣсколько къ сознанію тогда только, когда грустный, дрожащій голосъ отца коснулся моего слуха.