-- Куда ты несъ водку, несчастный?
Я тупо смотрѣлъ куда-то вдаль.
-- Видите, раби Зельманъ! Вотъ гдѣ причина вашихъ непомѣрныхъ усышекъ по подвалу, строго замѣтилъ откупщикъ.-- У васъ растаскиваютъ мое добро. И кто же? Ваше собственное семейство.
Этотъ упрекъ подѣйствовалъ на отца какъ электрическая баттарея. Онъ подпрыгнулъ на мѣстѣ и бросился ко мнѣ съ поднятыми руками...
Мнѣ смутно помнится, что я даже не испугался угрожащаго жеста отца: мнѣ казалось, что вся эта сцена не касается меня. Я отупѣлъ или помѣшался. Я дико озирался и безсмысленно шепталъ, перебирая какъ-то странно пальцами:
-- Хайклъ... Цирка... Хаська... Водка..
Что было со мною послѣ этого, ничего не помню.
XIII. Два брака
Страхъ и позоръ произвели такое сотрясеніе во всемъ моемъ существѣ, что непосредственно за этимъ событіемъ, я впалъ въ нервную горячку, продолжавшуюся около двухъ недѣль и серьёзно угрожавшую моей жизни. То была вторая, и, слава Богу, послѣдняя тяжкая моя болѣзнь. Отецъ и мать провели много безсонныхъ ночей у моей постели. Мой бѣдный отецъ страдалъ больше моего: онъ видѣлъ своего любимаго сына, будущую предполагаемую откупную звѣзду, на краю могилы и считалъ себя до нѣкоторой степени виновникомъ моего опаснаго положенія...
Повѣрятъ ли мои читатели, что послѣ такихъ явныхъ уликъ воровства, я былъ нетолько оправданъ, но и возведенъ еще на степень мученика клеветы и роковой случайности? Когда я очнулся отъ горячешнаго бреда, я самъ не повѣрилъ тому, что услышалъ. Мать заботливо укутывала меня и приговаривала: