-- Бѣдное, дорогое дитя мое! Чуть было не убили тебя эти изверги! Очернили, оклеветали ребенка ни за что, ни про что. Нашли вора! Хорошъ воръ! Онъ у меня тихенькій какъ голубь; ѣсть не попроситъ пока ему не дашь. Онъ воръ! Хорошъ воръ! А вотъ, кассиръ-то нашъ, небось, не воръ! Тридцать рублей въ мѣсяцъ жалованья получаетъ, цѣлую кучу поросятъ имѣетъ, а женушка въ шолковыхъ капотахъ разгуливаетъ. Нѣтъ, онъ не воръ, а вотъ ребенокъ -- такъ онъ откупное добро растаскиваетъ. Хорошъ и отецъ, нечего сказать; сразу повѣрилъ и накинулся на бѣдняжку. Колпакъ этакой!
Мнѣ показалось, что я брежу. Но я не бредилъ, а на самомъ дѣлѣ слышалъ слова моей доброй матери. Я потомъ узналъ всѣ подробности событія, совершившагося непосредственно за оннсанной мною сценой.
Въ тотъ моментъ, когда отецъ подскочилъ во мнѣ съ поднятыми руками, раздался рѣзкій голосъ:
-- Сруль, эй Сруль, гдѣ моя водка? Куда ты ее дѣвалъ?
Отецъ остановился, обернулся и съ удивленіемъ посмотрѣлъ въ ту сторону, откуда раздался голосъ. Не менѣе отца были удивлены и прочіе члены моего грознаго судилища.
Подбѣжалъ, запыхавшись, облитый потомъ, какой-то неряшливый, уродливый, незнакомый еврей. Не обращая ни на кого вниманія, онъ грубо схватилъ меня за рукавъ.
-- Ты куда дѣвалъ мой штофъ? Отвѣчай скорѣе... тамъ ждутъ...
Я стоялъ какъ истуканъ.
-- Смотрите, смотрите! обратился онъ внезапно къ толпѣ, окружившей его.-- Мальчикъ шатается на ногахъ... Онъ падаетъ... Онъ пьянъ... Онъ выпилъ мою водку!..
Я на самомъ дѣлѣ падалъ съ ногъ. Меня подхватили и увезли домой на откупныхъ дрожкахъ.