-- Паспортъ имѣю, ваше высокородіе, по справкамъ, какъ вы изволили сказать, я не оказываюсь бродягой, что же еще остается?
-- Что остается? повторилъ городничій, стараясь подражать голосу и интонаціи еврея, и неистово стуча деревяшкой о полъ.-- Ты смѣешь меня допрашивать, неумытое ты рыло, ты жидъ вонючій? Не знаешь чести повалиться въ ноги начальству, да ручку поцаловать за правосудіе и милостивое обращеніе, а еще хорохонишься, конокрадъ ты этакій, шахаръ-махеръ могилевскій? У другаго начальника ты давно бы по этапу прогулялся. Тебя пожалѣли и мигомъ дѣло покончили, а его обезьянная рожа еще надулась. Эка важная птица какая! Маршъ въ холодную! Эй! Десятскій!
-- Ваше высокородіе! За что же опять въ холодную? спросилъ струсившій бѣднякъ.
-- Справки неполны... и все тутъ.
-- Ваше высокородіе! завопилъ еврей, вторично убѣдившійся, что полиція хитра на выдумки: -- я чувствую ваше благодѣяніе. Я благодарить хочу.
-- То-то же; давно бы такъ, каналья! Сколько?
-- Синюю, ваше высокородіе. Я бѣдный человѣкъ.
-- Что? Шутишь?
Арестантъ досталъ между тѣмъ изъ кошелька двѣ синихъ ассигнацій и почтительно вручилъ ихъ хромому герою.
-- Мало, сказалъ тихо и грустно городничій.-- Ну, да Богъ съ тобою; можетъ, ты и бѣдный человѣкъ. Впредь знай, какъ обращаться съ начальствомъ. Ступай къ квартальному, получи паспортъ. Ему уже объ этомъ приказано, а ты ему все-таки дай такъ какую-нибудь мелочь. Прощай, любезный. Приведетъ Богъ еще разъ свидѣться,-- поаккуратнѣе сочтемся...