Съ пяти лѣтъ, помощникъ отца моего, какой-то длинновязый еврей, началъ заниматься со мною еврейской азбукой. О, какъ я ненавидѣлъ и этого учителя, и эту тетрадку! Но я боялся строгаго отца и высиживалъ цѣлые часы за тетрадкой, а на дворѣ такъ ярко сіяло солнце, такъ весело щебетали хорошенькія птички, такъ хотѣлось побѣгать, зарыться въ гущу высокой и сочной травы.
Мнѣ наступилъ седьмой годъ. Читалъ я уже библейскій языкъ довольно плавно. Долговязый учитель передалъ мнѣ почти всю суть своихъ познаній. Я гордился своей ученостью и былъ очень счастливъ. Но какое же счастье бываетъ прочно и долговѣчно?
Въ одинъ истинно-прекрасный лѣтній день, отецъ мой возвратился изъ города. Я, завидѣвши его издали, вдругъ расхрабрился и побѣжалъ ему на встрѣчу. Онъ приказалъ мальчишкѣ кучеру остановиться.
-- А, Сруликъ! хочешь доѣхать со мною до хаты?
Вмѣсто отвѣта, я вскарабкался на повозку. Ласка отца меня чрезвычайно обрадовала и удивила: это случалось слишкомъ рѣдко.
-- А я тебѣ, Сруликъ, привезъ новое платье и башмаки!
Обычай благодарить за вниманіе мнѣ не былъ знакомъ. Я смотрѣлъ на отца и весело улыбался.
О, какъ я былъ счастливъ въ тотъ день! отъ учителя избавился, новое платье имѣю, отецъ ласковъ, а мать такъ необыкновенно часто цалуетъ, и ни одного пинка, впродолженіе цѣлаго, длиннаго дня!
Наступили сумерки. Родители расположились пить чай на густой травѣ. Я усѣлся возлѣ матери. Къ чаю пришелъ и бывшій мой учитель, къ которому я уже пересталъ питать прежнюю вражду.
-- Когда вы думаете, раби Зельманъ, везти его въ П.? спросилъ длинновязый у отца, указавши на меня своими безцвѣтными глазами.