-- Что съ тобою? встревожилась моя Хайва, подбѣжавъ во мнѣ и заглянувъ прямо въ лицо. Я, какъ полагать должно, ужасно гримасничалъ, стараясь въ эту минуту проглотить горохъ, а слѣдствіемъ моей торопливости было то, что я поперхнулся и страшно закашлялся, причемъ часть гороха, запрятаннаго за щеками, выскочила на свѣтъ божій и выдала мой смертный грѣхъ.
Нѣсколько горошинъ стрѣльнуло въ Хайку и ранило ея религіозное чувство въ самое сердце. Она ахнула и всплеснула руками.
-- Хорошо! Славно! Чудесно... Ахъ, я несчастная!.. И это мой мужъ!
Я управился уже съ проклятымъ горохомъ, но сконфуженный продолжалъ безмолвствовать.
-- Такъ ты -- вотъ какой! Такъ у тебя, значитъ, и Бога нѣтъ? вскричала моя озлобленная жена.
-- Пожалуйста не горлань, а то сбѣгутся всѣ, какъ на пожаръ.
-- Пусть всѣ сбѣгутся, я этого и хочу; пусть всѣ увидятъ, какая я несчастная, какъ загубилъ ты мой вѣкъ.
-- Ужъ и загубилъ! Чѣмъ я это загубилъ, не горохомъ ли?
-- Смотри пожалуйста, онъ еще смѣется, шутить, еретикъ какой!
Хайка подняла гвалтъ и ревъ такой, что сбѣжалась вся семья. Съ счастію, тесть куда-то завалился спать. Теща прибѣжала первая, переполошенная и встревоженная.