-- Ради самаго Бога, что тутъ такое происходитъ?
Я угрюмо молчалъ, Хайка рыдала. Наконецъ, послѣ настоятельнаго требованія нѣжной матери о разъясненіи дѣла, возмущенная дочка спустила со своры свой язычокъ. На меня посыпалась самая площадная брань, перемѣшанная упреками и тяжкими обвиненіями.
-- Съ кѣмъ связали вы мою жизнь? перенесла Хайка свои упреки на мать.
-- Посмотри ты на него, на этого еретика, на этого будущаго ренегата. Лучше ты отдала бы меня портному, водовозу, но не такому.
Я выбѣжалъ. Желчь подступала въ горлу и душила меня. Я ушелъ въ свою келью. Три часа къ ряду я, какъ дикій звѣрь, метался изъ угла въ уголъ. Уставши и успокоившись нѣсколько, я повалился на кровать и заснулъ глубокимъ сномъ.
Стемнѣло уже, когда служанка растолкала меня, чтобы звать къ ужину.
-- Я не голоденъ. Пусть безъ меня ужинаютъ.
Чрезъ нѣсколько минутъ, явилась теща своей особой.
-- Перестань дурачиться, Сруликъ. Иди ужинать.
-- Отдайте мою порцію своей милой дочечкѣ. Она строго попостилась, а я нѣтъ; пусть же она жретъ за двоихъ.