Какъ ни скромно жили мои родители въ деревнѣ, какъ ни мало я привыкъ къ роскоши и блестящему комфорту, но дома я все-таки видѣлъ чистоту и опрятность, цѣльную, хотя и незатѣйливую, простую мебель. Тутъ я увидѣлъ совсѣмъ другое.
Комната быта довольно обширная, неправильныхъ размѣровъ. Двѣ боковыя двери, раскрытыя настежь, вели въ какія-то темныя пространства и напоминали собою зѣвъ беззубыхъ стариковъ. Комната освѣщалась однимъ сальнымъ огаркомъ, торчавшимъ въ заплывшемъ мѣдномъ высокомъ подсвѣчникѣ. Простой столъ, три или четыре некрашенныхъ стула у низенькій шкафчикъ составляли всю мебель этой комнаты. Въ восточномъ углу красовался небольшой кивотъ, завѣшанный полинялой парчою.
У стола сидѣлъ нагнувшись старый еврей. Предъ нимъ лежала раскрытая книга громаднаго формата. При вступленіи нашемъ онъ медленно поднялъ голову и лѣниво повернулъ ее къ намъ. Съ робостью я поднялъ на него глаза. Лицо его сразу поразило меня. Имъ-подъ нависшихъ сѣдыхъ бровей выглядывала пара сѣрыхъ глазъ. Почти все лицо утопало въ пушистыхъ длинныхъ пейсахъ и такой же широкой и длинной бородѣ. То, что осталось въ лицѣ непокрытымъ растительностью, отличалось какимъ-то пепельно-желтымъ цвѣтомъ. Плоскій лобъ быль изборожденъ безчисленнымъ множествомъ морщинъ. Полинявшая, засалившаяся плисовая ермолочка, сдвинутая на затылокъ, образовала какое-то жирное и грязное пятно на его плѣшивомъ, черепѣ.
-- Ну, садясь, раби Зельманъ, гостемъ будешь, привѣтствовалъ онъ отца сиплымъ гортаннымъ голосомъ.-- А это твой мальчуганъ? какой же онъ у тебя слабенькій... Чему его учили тамъ дома?
-- Онъ знаетъ немного читать побиблейски, и больше ничего пока.
-- Это очень мало, очень мало; придется сильно трудиться, мальчуганъ мой! У меня не лѣнись, баловать не люблю.
Я молчалъ, но рыданія подступили къ горлу. Я употребилъ, всю силу дѣтской воли, чтобы не разразиться ревомъ. Это, вѣроятно, и случилось бы, еслибы новая личность, шмыгнувшая сквозь одну изъ боковыхъ дверей, не отвлекла моего вниманія. На сцену явилась сгорбленная, сморщенная старуха низенькаго роста, съ лицомъ, напоминающемъ собою моченое яблоко, съ маленькими, черными, какъ бы колючими глазками, лишенными, всякаго слѣда рѣсницъ и съ носомъ хищной птицы самаго кровожаднаго свойства.
-- Вотъ и ты, Зельманъ! ну, и слава Богу! затрещала старуха, самымъ непріятнымъ дискантомъ.-- А я уже полагала, что вы раздумали привезти къ намъ сынишку.
-- Почему же вы, тетушка, такъ думали? спросилъ отецъ.
-- А Богъ васъ тамъ знаетъ! Твоя Ревекка такая модница, что и сына, пожалуй, считаетъ лишнимъ обучать?