-- Что ты, Сруликъ, съ ума сошелъ? Я буду брать деньги... у городничаго?
-- Что-же, честь что-ли вздумали вы доставить мнѣ?
-- Это одно. А другое -- начальство. Все-же лучше быть у него въ милости; неровенъ часъ. Иногда... знаешь...
-- Знаю... очень хорошо знаю. Вы мною хотите замазать свои грѣшки, вы мною торгуете, какъ вашимъ товаромъ, вы меня нанимаете, какъ батрака. Кто далъ вамъ право распоряжаться иною, какъ своею вещью?
Мое лицо, должно быть, имѣло не кроткое выраженіе. Теща отступила на два шага отъ меня. Жена только не испугалась меня; она, пылающая, стояла на мѣстѣ, какъ вкопанная, устремивъ на меня такой упорный, проницательный взоръ, какой укротитель хищныхъ звѣрей устремляетъ на расходившееся чудовище.
-- Вотъ тебѣ и спасибо за мою нѣжную любовь къ нему! всплеснула теща руками:-- вотъ тебѣ и благодарность за мою хлѣбъ-соль и заботу...
-- Городничій шлетъ вамъ спасибо, будетъ съ васъ. Отъ меня получите уже разомъ благодарность тогда, когда пошлете меня играть въ трактиры, погреба и въ мѣста еще почище... Почемуже? Отдавайте меня въ наемъ. Это такъ удобно и прибыльно.
-- Мама, онъ пьянъ! заступилась за меня жена.
-- Нѣтъ! съ яростью воскликнула теща:-- онъ не пьянъ. Онъ дерзокъ и грубъ. Это -- волчонокъ: какъ его ни корми, а онъ въ лѣсъ смотритъ.
-- Да, въ лѣсъ, въ любое болото, но подальше отъ васъ и вашихъ харчей. Вы попрекаете меня каждымъ кускомъ хлѣба. Вашъ хлѣбъ горекъ и противенъ мнѣ.