-- Не ври, лѣнтяй,-- эта грязь еще прошлаго дня. Ну, что, Рановъ, есть что нибудь новое? обратился откупщикъ къ управляющему нѣсколько ласковѣе.
-- Все обстоитъ благополучно. За приказаніями явился...
-- Пойдемъ. А это что за фигура? обратился откупщикъ ко мнѣ, измѣряя меня мутными, воспаленными глазами.
-- Это сынъ нашего арендатора, раби Зельмана. Ищетъ мѣста по откупу. Пишетъ отлично, поторопился отрекомендовать меня Рановъ.
Я молчалъ, потупивъ застѣнчиво глаза. Ничего не видя, я внутреннимъ чутьемъ чувствовалъ, какъ взоръ Тугалова пронизывалъ меня насквозь. Онъ, казалось, считалъ прорѣхи на моемъ испачканномъ сюртукѣ и осматривалъ всѣ заплаты на моихъ истоптанныхъ сапогахъ.
-- Служилъ онъ уже гдѣ нибудь? спросилъ Тугаловъ по окончаніи осмотра.
-- Нѣтъ еще.
Откупщикъ и его управляющій ушли въ боковую дверь. Рыжій подбѣжалъ во мнѣ. Онъ былъ неузнаваемъ: въ одну минуту онъ выросъ на цѣлую четверть аршина, станъ его выпрямился и глаза заискрились дерзостью.
-- Жалованья не получишь: я напередъ знаю резолюцію. О, лучше меня его никто не знаетъ!
-- Какъ-же безъ жалованья служить?