-- Неудобно -- ну, и проваливай отъ насъ подальше. У насъ такъ...
Въ эту минуту боковая дверь опять заскрипѣла. Рыжій стоялъ уже въ прежней смиренной позѣ у стѣны. Рановъ знакомъ пригласилъ меня въ кабинетъ. Нѣсколько дрожа, я вступилъ въ это кабачное святилище.
Кабинетъ откупщика былъ такъ же грязенъ и мраченъ, какъ и передняя. Онъ отличался только тѣмъ, что въ немъ находились какая-то жесткая кровать, прикрытая безцвѣтнымъ одѣяломъ, письменный ветхій столъ съ множествомъ ящиковъ, на которомъ были разбросаны въ живописномъ безпорядкѣ цѣлыя кипы бумагъ и счетныхъ книгъ; на полу была симметрически разставлена опечатанная крупная и мелкая стеклянная посуда, издававшая сивушный запахъ; разныя гардеробныя принадлежности небрежно валялись по стульямъ.
Я остановился у дверей.
-- Ты будешь принятъ въ канцелярію, милостиво объявилъ мнѣ Тугаловь.-- Рановъ берется тебя пріучить. Современемъ и жалованье получишь, если заслужишь. Но смотри въ оба. У меня строгіе порядки. Чуть того... какъ щепку вышвырну. Ну, чего еще ждешь? Ступай!
Я упалъ съ седьмаго неба. "Современемъ и жалованье получишь". Вотъ тебѣ и свой хлѣбъ, подумалъ я, горько подсмѣиваясь надъ самимъ собою, надъ своими сангвиническими надеждами, и съ поникшею головой поплелся безъ цѣли по ухабистой улицѣ. Рановъ догналъ меня.
-- А что, хорошъ онъ? спросилъ меня Рановъ, заливаясь смѣхомъ.-- Ты, братъ, однакожъ не тужи; чрезъ мѣсяцъ, много два, тебѣ будетъ назначено жалованье. За это я ручаюсь, лишь бы ты понялъ дѣло.
Я нѣсколько ожилъ.
-- Кто такой этотъ противный рыжій еврей, который торчитъ въ передней?
-- О, братъ, это у насъ самый главный. Съ нимъ ссориться опасно.