Но разсчитывая на краснорѣчіе моей матери, я горько ошибся. Ни убѣжденія, ни просьбы, ни угрозы ея не подѣйствовали на мою жену. Она твердила одно:
-- Не поѣду я безъ него, не дамъ ему воли. Запрягся, пусть и тянетъ лямку, какъ всѣ мужья. Что онъ за цаца такая?
Мать провозилась съ невѣсткой цѣлыхъ два дня къ ряду, и провозилась даромъ, безъ успѣха.
-- Противъ такого закоснѣлаго упорства я средствъ не имѣю, сказала мнѣ мать, на третій день.-- Мнѣ кажется, что было бы всего лучше, если бы ты съ ней вмѣстѣ переселился въ деревню, къ намъ.
-- Мнѣ переселиться въ деревню? что вы, матушка? Чѣмъ же мы жить будемъ? что я тамъ дѣлать стану?
-- Мой сынъ, послушайся моего совѣта, оставь откупщиковъ и подрядчиковъ и живи такъ, какъ многіе евреи живутъ. Одѣнься просто, поеврейски, выбрось изъ головы кичливость, вспомни, что ты -- самый обыкновенный еврей; вѣдь маленькое знаніе русской грамоты не Богъ знаетъ какая мудрость.
-- Чѣмъ же я жить стану?
-- Отецъ уступитъ тебѣ лучшій кабакъ...
-- Что вы, маменька? Я... въ кабачники? Ха-ха-ха! Что вы?
Мать замѣтила язвительный характеръ моего смѣха. Она грустно опустила голову и какимъ-то нерѣшительнымъ, притихшимъ тономъ сказала: