-- Можете войти, дѣти. Ему уже лучше.
Дѣти ворвались съ шумомъ. Митя подбѣжалъ, и наклонилъ но мнѣ свое серьёзное лицо. Я поднялъ голову въ уровень. съ его лицомъ, вдругъ обхватилъ его шею обѣими руками, и крѣпко-крѣпко поцаловалъ его.
-- Видишь, Митя, какъ онъ благодаренъ тебѣ за то, что ты его спасъ. Помни, другъ мой, этотъ сердечный поцалуй: спасай всегда несчастнаго и угнетеннаго. За одинъ подобный поступокъ Богъ прощаетъ много грѣховъ.
-- Мама! я тоже хочу его поцаловать, попросила Оля.
-- Поцалуй, Олинька.
Олинька подбѣжала ко мнѣ, и съ рѣзвостью ребенка прильнула своими алыми, полными губками къ моимъ блѣднымъ губамъ. Не знаю, почему, но я не поцаловалъ Олю.
Чрезъ нѣсколько минутъ вошла въ комнату яга-баба Леа. Она никому не поклонилась, обвела всѣхъ недоумѣвающимъ взглядомъ, и остановила на мнѣ свои черные, колючіе, глазки безъ рѣсницъ.
-- Цто это? спросила она дрожащимъ голосомъ.
-- Не грѣшно ли тебѣ, матушка, такъ мало заботиться о ввѣренномъ тебѣ ребенкѣ? Онъ здѣсь сиротка, безъ отца и матери. Его бьютъ, ему пробиваютъ голову, а вамъ и горя мало.
-- Хто побилъ ему голову? Я ницего не знаю.