Онъ понятливо и довольно прилежно занимался. Я радовался его успѣхамъ но. вмѣстѣ съ тѣмъ, его посмурное и грустное лицо меня огорчало. Я часто его допрашивалъ о причинѣ грусти. Онъ большею частью отмалчивался, или увѣрялъ въ противномъ.
-- Бѣдный мальчикъ! сказалъ я однажды женѣ, указывая глазами на брата, стоявшаго вдали отъ насъ, у окна.
-- А что? спросила меня жена торопливо, какъ будто испугавшись чего-то, и покраснѣвъ до ушей.
-- Вѣчно убитъ, грустный такой. Скучаетъ видно по матери.
-- За чѣмъ же остановка? Отправь его.
-- А его занятія?
-- Ты вездѣ суешь своей носъ, кстати и не кстати. Что тебѣ за дѣло до чужихъ дѣтей?
-- Онъ не чужой.
-- Чего добраго еще заболѣетъ... Умретъ, а на меня поклепъ будетъ.
-- Съ какой стати, на тебя?