-- И такъ, приготовьтесь сдать дѣла, прервалъ онъ повелительно, и отпустилъ меня.
Съ скрежетомъ зубовнымъ приплелся я домой, чувствуя всю унизительность обращенія со много.
-- Ну, что моя лисъя шуба? милостиво спросила жена, выбѣжавъ на встрѣчу.
-- Пока, шуба твоя еще покоится на живыхъ лисицахъ, отвѣтилъ я рѣзко, и въ продолженіи вечера не сказалъ больше ни слова.
Меня переведя въ... почти не спросись моего согласія и не установивъ прочныхъ условій. Сынъ далъ мнѣ звучный титулъ "главнаго", но за то возложилъ на мои плечи каторжный трудъ.
Въ прахъ разлетѣлись мои надежды. Въ первый же день моего пріѣзда на мѣсто новаго назначенія, я почувствовалъ болѣе, чѣмъ когда либо, унизительность моего положенія. Цѣлые часы простоялъ я въ передней откупщичьяго уполномоченнаго Дорненцверга, пока доложили, пока меня приняли. Со мною обращались не какъ съ человѣкомъ, въ познаніяхъ и трудахъ котораго нуждаются, а какъ съ нищимъ, котораго собираются одарить, какъ съ вольношатающимся лакеемъ, котораго можно поднять на любой улицѣ.
-- Вы, новый бухгалтеръ? спросилъ Дорненцвергъ, нагло измѣривъ меня глазами съ головы до ногъ.
-- Да.
-- Вы увлекаетесь какими-то новыми методами, слышалъ я?
-- Метода не новая; я ее примѣняю только...