Наступали сумерки. На дворѣ стояла сѣрая осень. Въ подземельѣ было холодно, сыро и мрачно какъ въ могилѣ. Я пригласилъ новыхъ знакомыхъ въ чайную, отогрѣться чаемъ. Только два, три смѣльчака послѣдовали за мною.
Едва успѣли мы пропустить въ горло нѣсколько глотковъ горячаго чая, какъ вбѣжалъ запыхавшійся нижній откупной чинъ.
-- Вы Бога не боитесь. Какъ смѣли вы оставить контору не въ урочный часъ? Бѣгите скорѣе, Дорненцвергъ такое творитъ, что Боже упаси.
Мои сослуживцы стремглавъ бросились вонъ. Я удержалъ на минуту посланца.
-- Что тамъ такое дѣлается?
-- Нашъ извергъ способенъ выгнать ихъ со службы за несвоевременную отлучку.
-- Когда же у васъ можно отлучаться?
-- Когда Дорненцвергъ позволитъ. Мы не смѣемъ уходить изъ конторы, пока онъ не пришлетъ сказать, что можно идти. Иногда онъ забудетъ и мы просиживаемъ далеко заполночь. Рѣшаемся же уйдти только тогда, когда онъ уже давно спитъ.
-- Неужели вы въ такой постоянной неволѣ?
-- Именно въ неволѣ. Бываетъ иногда и посвободнѣе, улыбнулся мой болтливый собесѣдникъ.