Мои слова подѣйствовали. Было рѣшено, что вечеромъ, всѣ соберутся у меня.
Мы пили чай вечеромъ. Я и еще два-три болѣе рѣшительныхъ хохотали, болтали, стараясь разсѣять страхъ, ясно выражавшійся на лицахъ нѣкоторыхъ слабыхъ сотоварищей.
Прибѣжалъ запыхавшійся лакей Дорненцверга.
-- Хорошо, что я васъ всѣхъ засталъ вмѣстѣ, обрадовался онъ.-- Идите къ уполномоченному, сію минуту; всѣхъ требуютъ.
-- Ночью никакой службы нѣтъ, рѣзко отвѣтилъ одинъ изъ бунтовщиковъ.
-- На вечеръ, къ ужину васъ требуютъ. Нешто не знаете, что сегодня день рожденія нашего барина?
-- Нашего барина? твоего барина. Мы не лакеи.
-- Лакеи не лакеи, а требуютъ! повторилъ грубо и дерзко слуга.
-- Доложи барину твоему, вопервыхъ, что въ гости просятъ, а не требуютъ; вовторыхъ, что приглашеніе дѣлаютъ съ утра, а не съ полуночи, и въ третьихъ, что я самъ сегодня именинникъ; товарищи у меня въ гостяхъ и я ихъ не отпущу. Ступай! сказалъ я твердо оторопѣвшему лакею.
Онъ грозно посмотрѣлъ на меня и ушелъ.