Эта задушевная жалоба, этотъ болѣзненный голосъ тронули меня до того, что я не могъ дольше оставаться. Я, тутъ-же условился съ старшимъ и младшимъ фельдшерами относительно ухода за больнымъ, снабдилъ его нужными деньгами, обѣщался раза два въ недѣлю посѣщать его, а по выздоровленіи поискать средства избавить его отъ дальнѣйшаго похода. Съ твердымъ намѣреніемъ исполнить обѣщаніе, я распрощался съ больнымъ.
Черезъ нѣсколько дней, я завернулъ опять въ лазаретъ. Больной поправился уже нѣсколько. Въ первый разъ я имѣлъ случай увидѣть страдальца, какъ говорится, цѣликомъ. Это былъ человѣкъ еще молодой, судя по его свѣтлорусымъ, выстриженнымъ подъ гребенку волосамъ и по голубымъ, добрымъ и мягкимъ глазамъ. Ни одного сѣдаго волоска въ головѣ и тощихъ, коротенькихъ усахъ. Но блѣдное, желтое лицо его было изборождено сотнями морщинъ по всѣмъ направленіямъ, особенно окрестности главъ и невысокій, узкій лобъ. Росту онъ былъ средняго, но согнувшійся, сгорбившійся станъ скрадывалъ росту на нѣсколько вершковъ. Одѣтъ онъ былъ по больничному.
Я поздоровался съ нимъ и подалъ ему руку. Мое простое обращеніе видимо тронуло его. Онъ неловко протянулъ мнѣ руку, едва дотронувшись до моихъ пальцевъ.
-- Какъ зовутъ тебя? спросилъ я.
-- Меня прозвали Ерофеемъ.
-- А по еврейски какъ ты именуешься?
-- Ерухимонъ.
-- Неужели? вскрикнулъ я.
Солдатъ удивленно посмотрѣлъ на меня.
-- Разскажи мнѣ, откуда ты, кто твои родители, когда сданъ ты въ военную службу?