Никогда я не забуду тяжелаго впечатлѣнія, произведеннаго на меня больнымъ и его обстановкой. Палата, гдѣ онъ лежалъ, была свѣтлая, чистая, просторная; въ ней стояло нѣсколько кроватей, и на каждой стонали и охали на различные лады и тоны. Въ комнатной атмосферѣ носился какой-то острый, непріятный запахъ. Больной, къ которому я пришелъ, лежалъ скорчившись, ничкомъ, безъ движенія. Казалось, онъ спалъ глубокимъ сномъ. Сторожъ слегка тронулъ его за локоть. Больной, глубоко застонавъ, медленно повернулъ къ намъ голову и раскрылъ глаза.
-- Вставай, пробормоталъ сторожъ:-- къ тебѣ пришли.
Больной вопросительно посмотрѣлъ на меня мутными, воспаленными глазами.
-- Ты присылалъ во мнѣ? спросилъ я солдата.
-- Охъ, пришлите мнѣ что-нибудь поѣсть. Мнѣ чаю хочется. Будьте милосерды!
Я обѣщалъ все исполнить.
-- Чѣмъ ты боленъ?
-- Боже мой! Палки, палки!.. А я ни въ чемъ не виноватъ! Больной зарыдалъ какъ ребенокъ, захлебываясь.
-- Прости, мой другъ. Я, быть можетъ, причиною твоего страданія... началъ я оправдываться.
-- Чѣмъ-же вы виноваты? Мнѣ такъ суждено... Богъ такъ хочеть. Но когда-же они меня добьютъ? Ахъ, еслибы уже хоть скорѣе! Выздоровѣюь-- опять иди, опять розги, опять палки. Когда-же конецъ, Боже мой?