"-- Дядя! подрѣжь намъ немного шинели и штаны; вѣдь такъ ходить нельзя.
"-- Что ты, дурачекъ! Какъ же такъ, казенное рѣзать? А вотъ я васъ научу, какъ носить надо.
"Петровъ поднялъ на полъ-аршина полы нашихъ шинелей и подпоясалъ тонкой шворкой. Штаны онъ засучилъ холстинною подкладкою вверхъ, въ сапоги напихалъ цѣлый ворохъ соломы для того, чтобы нога тѣснѣе сидѣла. Намъ сдѣлалось удобно. Оставались только однѣ фуражки, съ которыми приходилось каждую минуту возиться; но Петровъ засучилъ длинные рукава нашихъ шинелей, и руки наши были настолько свободны, чтобы управляться съ глубокими фуражками.
"Ррошло недѣли три послѣ того, какъ меня сдали въ рекруты, а я все еще никого не видѣлъ изъ моихъ родителей. И вотъ, однажды, предъ вечеромъ, когда я съ Волфомъ и Дейбою бѣгалъ по двору, Петровъ позвалъ меня въ казарму.
"-- Подъ сюда. Тятя спрашиваетъ.
"Я бросился въ казарму и повисъ на шеѣ отца. Онъ ничего не говорилъ. Онъ все цѣловалъ меня, а крупныя слезы все падали и падали ко мнѣ за воротъ рубашки, такія теплыя, горячія слезы...
"-- Чево твоя хозяйка не заглянетъ къ намъ приласкать ребенка; вѣдь родная мать, кажись? сурово спросилъ Петровъ отца.-- Аль на домъ его повести? И это можно, начальство не возбраняетъ.
"Отецъ промолчалъ. Онъ былъ блѣдный, грустный, исхудалый, а красными, припухшими глазами. Борода и пейсы его посѣдѣли!
"Черезъ нѣсколько минутъ, онъ сунулъ Петрову что-то въ руку, отвелъ въ сторону и долго, долго шепталъ ему что-то на ухо. Петровъ внимательно слушалъ и кивалъ головою.
"Я ни о чемъ не догадывался. Я присталъ въ отцу взять меня съ собою, чтобы повидаться съ матерью и сестрами.