"-- Гм... А если издохнетъ, мы то-жь въ отвѣтѣ быть должны?
"-- Для-че подыхать! Бѣсъ его не возьметъ.
"Я вынесъ цѣлую лохань пойла псамъ. Хозяинъ вышелъ со мною. Я тайкомъ захватилъ краюху хлѣба и нѣсколько кусковъ мякоти. При видѣ пойла собаки не трогали меня, а только посматривали на лохань, подпрыгивая и вертя хвостами. Я поставилъ лохань. Собаки съ жадностью набросились на помои, между тѣмъ какъ хозяинъ, познакомивъ меня съ кличкою своихъ собакъ, ушелъ за соломой, приказавъ мнѣ остаться съ собаками"
"-- Пусть обнюхаются, кусать потомъ не будутъ.
"Когда лохань была опорожнена и облизана, нѣкоторые изъ собакъ опять начали косо посматривать на меня, рыча и скаля зубы. Чтобы задобрить недовольныхъ, я досталъ хлѣбъ изъ кармана и по кусочкамъ началъ швырять то одной, то другой. Я радовался быстрой дружбѣ, устанавливающейся между мною и недавними врагами. Одна изъ самыхъ страшныхъ собачищъ, кличкою Куцъ, лизнула мнѣ руку, а другая потерлась у моихъ ногъ. Я радовался этимъ ласкамъ до умиленія, но радость моя была внезапно прервана пренепріятнымъ образомъ: когда я швырнулъ послѣдній кусокъ хлѣба собакамъ, то получилъ такую затрещину, что едва устоялъ на ногахъ.
"-- Я тѣ, дьяволъ, научу таскать святой хлѣбъ изъ избы и псамъ кидать! кричала на меня старуха.
"Хозяинъ съ ворохомъ соломы подошелъ на эту сцену. Узнавъ, въ чемъ я провинился, онъ ругнулъ меня въ свою очередь и погрозилъ кулакомъ.
"-- Ты, никакъ, воровать, малецъ? Стерегись: я баловать не охочъ!
"Непривѣтливо было мое вступленіе въ новую жизнь. Мнѣ не дали раздумывать долго, а поставили къ ступѣ, гдѣ я работалъ до самаго вечера безъ роздыха, молча. Поѣвши липкаго хлѣба съ солью и запивъ водою, я заснулъ на какихъ-то тряпкахъ на мокрой землѣ.
"Вслѣдъ за первымъ сквернымъ днемъ моей новой жизни, потянулся цѣлый рядъ подобныхъ дней. Меня употребляли къ домашнимъ работамъ, въ ткацкому станку, къ ступѣ и къ стряпнѣ. Я мылъ горшки, носилъ воду, рубилъ тонкія дрова, подметалъ, няньчилъ дѣтей, кормилъ собакъ и свиней. Я никогда не наѣдался до сыта, не высыпался вдоволь. Я заросъ шерстью, какъ медвѣженокъ, ногти мои выросли на полвершка и причиняли мнѣ боль. Тѣло, подъ грязной, какъ земля рубашкою, вѣчно зудилось, и я, какъ грязное животное, постоянно теръ спину у стѣнъ и косяковъ. Я скоро совсѣмъ одичалъ. Хотя я былъ очень тихъ и послушенъ, тѣмъ не менѣе, старикъ и старуха вѣчно толкали и ругали меня; вообще со мною обращались какъ съ паршивымъ щенкомъ. Хозяина по цѣлымъ днямъ не бывало дома. Жена хозяина и дѣвка, сестра его, мучили меня гораздо менѣе другихъ. Онѣ украдкой подсовывали мнѣ изрѣдка, лишнюю краюху хлѣба. Одни дѣти не гнушались меня, и даже любили со мною играть. Собаки тоже меня очень любили. Какъ только я улучу свободную минуту, то выбѣгу за ворота и взапуски пущусь бѣгать съ моими четвероногими друзьями. О моихъ товарищахъ Лейбѣ и Бенѣ я ничего не зналъ.