-- Я обращаюсь къ вашему сіятельству не только, какъ къ начальнику, но и какъ къ благородному человѣку, который не вмѣнитъ мнѣ въ преступленіе мою откровенность. Я знаю, что дающій взятку такъ же преступенъ, какъ и принимающій ее. Но взятку, или лучше сказать, жалованье, даю собственно не я, а откупъ, или, другими словами, самый питейный уставъ, оставляющій много лазѣекъ откупу присвоивать себѣ небывалыя права, а властямъ прижимать откупъ даже въ его настоящемъ, законномъ правѣ.
Губернаторъ благосклонно посмотрѣлъ на меня и потребовалъ черезъ жандарма, полицеймейстера.
Десяти минутъ не прошло, какъ шефъ полиція стоялъ уже у дверей кабинета съ поднятой ко лбу рукою, затянутый въ свой мундиръ, и съ раскраснѣвшимся до неприличія лицомъ.
-- Приблизьтесь, приказалъ тихо князь.
Полицеймейстеръ, сдѣлавъ три военныхъ шага впередъ, остановился. Увидѣвъ меня, сидящаго въ губернаторскомъ кабинетѣ, онъ измѣнился въ лицѣ и посмотрѣлъ на меня изумленными глазами.
-- Какъ васъ зовутъ? спросилъ его князь, какимъ-то безучастнымъ голосомъ.
-- К...въ, къ услугамъ вашего сіятельства, прохрипѣлъ струсившій воинъ.
-- Нѣтъ-съ. Сколько мнѣ сдѣлалось извѣстнымъ, вы прозвали себя жидоморомъ. Отъ жидоморовъ я никакихъ услугъ принимать не намѣренъ.
-- Виноватъ-съ. Умоляю, однакожъ, ваше сіятельство, выслушать.
-- Вы, любезный, съумасшествуете... Предшественникъ вашъ былъ практичнѣе и человѣчнѣе васъ. Надѣюсь, больше жалобъ вы на себя не допустите. Поручаю вашему попеченію этого управляющаго откупа, заключилъ князь, сдѣлавъ намъ обоимъ общій прощальный знакъ рукою.