-- Ахъ, мерзавецъ!
-- Помѣщикъ Елинскій... подрядчикъ Труфель... Аншель Гильзъ... Хацкель Кнуричь... Шмуль Плюхъ...
-- Довольно, довольно! Такъ вотъ онъ какой! Я-же его! загнусилъ позеленѣвшій предсѣдатель, съ пѣною у рта.
Я вторично раскланялся.
-- Обождите... Раздавить надо это ядовитое пресмыкающееся. Скажите, вашъ хозяинъ очень огорченъ этимъ... дѣломъ? спросилъ онъ чрезъ нѣсколько минутъ какимъ-то надорваннымъ, сиплымъ голосомъ, остановившись и, фамильярно, взявшись за лацканъ моего сюртука.-- Очень огорченъ, а?
-- Нисколько. Самовольно онъ золота изъ казначейства вѣдь не бралъ, а дѣйствовало-ли, въ данномъ случаѣ, казначейство законно, ели произвольно, это до него отнюдь не касается.
-- За чѣмъ же вы и онъ самъ мнѣ покою не даетъ?
-- Мы хлопотали изъ состраданія въ бѣдному казначею, ни въ чемъ неповинному...
-- Бѣдный! неповинный!!... Я его, каналію, въ бараній рогъ скручу.
Я въ третій разъ раскланялся.