-- Твой жемчугъ, твои серьги! сказалъ съ ироніей раби Исаакъ: -- далеко на нихъ уѣдѣшь! Нечего сказать!
-- Почему же? вѣдь стоютъ же они что нибудь.
-- Да, "что нибудь". Но на что нибудь ты ни охотника не наймешь, ни въ купцы не запишешься. Это удовольствіе пахнетъ не сотнями, а тысячами. Потерпимъ, мой другъ, Богъ милостивъ, вывернемся кое-какъ.
-- Кабы вывернулись. Но вывернемся ли?
Раби Исаакъ замялъ этотъ грустный, непраздничный разговоръ, и обратился къ намъ.
-- Ну, дѣтки, наполняйте стаканы, да налейте этотъ большой стаканъ до самыхъ краевъ дорогому нашему гостю, Ильѣ пророку. {Евреи убѣждены, что во время произнесенія молитвы "Излей, о Господи, гнѣвъ твой и проч." влетаетъ Илья пророкъ и благословляетъ семью, а потому ему приготовляютъ тостъ, употребляя для этого самые большіе стаканы. Это и щедро и экономно: хозяинъ дѣлаетъ видъ, что не жалѣетъ вина для такого дорогаго гостя, а Илья пророкъ только посмотритъ на вино, а въ ротъ его не возьметъ.} А вы, дѣвочки, обратился онъ къ дочерямъ:-- отправляйтесь-ка спать. Ужинъ кончился, вамъ больше тутъ дѣлать нечего.
Дѣти встали, пожелали спокойной ночи и вышли.
Мать послѣдовала за ними чтобы ихъ уложить.
Кухарка прибирала со стола, и выносила посуду и остатки ужина въ кухню.
Я налилъ наши стаканчики и большой стаканъ Ильи пророка.